…Пот заливал глаза, смахнуть некогда. А он, гад, вовсе не устает…
Быстрей… еще быстрей…
Да некуда уж быстрей…
…Катрин уже не замечала камней, сыплющихся сверху. Еще немного, еще мгновение, и уже не успеть поймать на сталь глефы четырехгранную смерть… Все…
Конец…
…Девушка отступила к скале. Бросила глефу на дорогу. Бессильно оперлась потными ладонями о скалу за спиной…
Кажется, враг удивился. Возможно, не хотел мучить. Собирался одарить единственным милосердным ударом…
…Падая на колени, Катрин снизу, из-за спины, метнула нож Кажется, зацепила… Покатилась в сторону, вырывая из ножен второй «лепесток»… Рядом о камни звякнула стальная молния, высекла голубые искры. Второй нож ушел из руки наугад, на звук, на тень движения… Не жалея собственной, в общем-то, любимой плоти, Катрин швырнула свое тело под ноги врага. Врезалась, как в столб, задохнулась. Но он все-таки упал. Бок полоснула жгучая боль… рукоять кукри оказалась в руке… Катрин, не успев подняться на ноги, рыча и матерясь, била и рубила… Удары приходились словно в жесткое дерево, девушка едва удерживала рукоять кукри…
Наконец, почувствовала, что все…
Откатилась в сторону, откинула с глаз волосы. Сердце стучало у горла…
Бам — камень угодил в лоб поверженному противнику.
Лучше позже, чем никогда. Катрин сплюнула хрустящую на зубах пыль, и попробовала встать.
— Я в него никак не могла попасть, — Ингерн помогла хозяйке утвердиться на ногах. В глазах девчонки плескался суеверный ужас.
— Я тоже не могла, — пробормотала Катрин, морщась. — Пусти…
Она захромала по дороге. Бок жгло огнем, кукри в руке казался свинцовым. Катрин остановилась над «крестоносцем». Этот был жив, сгибал ноги, каблуки сапог вырыли борозды в каменной пыли. Девушка глянула на окровавленное лицо, закрытые глаза. Молодой, лет двадцать, не больше…
За спиной остановилась Ингерн. В руках девчонки было то жуткое копье-стилет. Катрин едва не стошнило от ужаса.
— Отвернись, — приказала хрипло.
Ингерн покорно повернулась спиной.
Катрин с трудом нагнулась, оттянула капюшон кольчужного хауберка[1] с шеи «крестового», взмахнула клинком. Голова отделилась с легкостью. Чуть хлюпнуло. Девушка, морщась, отвернулась…
Катрин прижимала к правому боку относительно чистую тряпку и командовала соратницей. Как ни нелепо, рана была получена собственным оружием. Надо было хоть какие-нибудь ножны изобрести. Кстати, Катрин умудрилась перерезать и собственный поясной ремень. Теперь остатки ремня с ножнами «лепестка» были засунуты за голенище сапога. Видят боги, просто чудо, что нож в нужный момент под рукой оказался.