— Вряд ли, туда только одни вожди с охраной ездят. А данные отряды подозрительно похожи на военную экспедицию, да еще все едут строго в одну сторону. С арбами, гружеными довольно тяжело.

«Чтобы возвращались с войны — точно не похоже, совсем нет раненых и пленников маловато, еще слишком все воины бодренькие и бдительные», — размышляю я.

Однако два каравана остановились около столбов заметно подольше. Не только одну молитву прочитали и постояли молча с десяток минут, еще принесли жертву сразу после нее. Жертвой в обоих случаях оказалась пожилая человеческая женщина, каждая из которых сильно отбивалась, кричала и пиналась. Однако все равно неумолимо попала на тот самый каменный лежак, где ей перерезали горло под заунывно-страшные напевы шамана племени.

Шаман сам и перерезал, значит, такая его местная прерогатива — отправлять своим хозяевам несчастных рабов и прочую военную добычу. Сверкающий в лучах местного светила кинжал само шаманово отродье долго вытягивает в сторону светила, заранее наглядно мне показывая, чем именно сейчас будет принесена жертва.

Вообще тема с шаманами здорово популярная у нелюдей, как я понимаю. Ведь его заунывные напевы и хорошо слышное гнусавое камлание занимают минут пятнадцать-двадцать, три четверти всего процесса принесения в жертву.

Типа, без его обильных голосистых песнопений жертву могут не принять боги и вообще, он тут явно самый главный в подобных делах. Общается напрямик с тем, кому приносят жертву, сообщает про нее сразу же наверх, чтобы там успели приготовиться.

И горло он режет сам однозначно, никто в квадрат из колонн больше не смеет заходить. Как я вижу издалека, тела после жертвоприношения через какое-то время забирают и уносят куда-то в глубь каравана.

«Кажется, еще не такой простой конец, как захоронение где-то в земле или просто на земле, их ждет в самом ближайшем будущем, — понимаю наглядно я. — Понятное дело, тело жертвы дальше сегодняшнего вечера не пропутешествует с караваном. Скорее всего, только до обеда или ужина они будут вместе».

Местное светило реально поджаривает меня, хорошо, что с одной стороны я могу от него прикрыться травой, вторую защищает снятая сейчас теплая одежда.

«Черт, от дневной жары мне не так сильно хочется есть, однако голод все же чувствуется. Уже сутки я во рту маковой росинки не держал, теперь занимаюсь лечебным голоданием по случаю, как сам себя уверяю», — вздыхаю я.

Со временем еще другая проблема зримо нарисовалась. Похоже, кровь самих жертв стекает именно в то каменное блюдо, из которого я набирал рано утром воду.