Чемезов выглядел довольным. Даже самодовольным. Смотрел на Матросова так, как кот смотрит на пойманную мышь. С предвкушением. Ещё чуть-чуть — и можно начинать играть с жертвой.

Ворота начали закрываться. Скрип, лязг цепей.

И вдруг встали. Замерли на полпути.

Снова открылись.

Ещё одна машина въехала на территорию. Не такая большая, как первая, но тоже внушительная. Серая, потёртая, явно не парадная. Она встала рядом с чёрной. Двигатель чихнул, затих.

Дверь открылась.

Из неё выбрался…

Чешуя?

Я прищурился. Это был он. Помятый, с синяками под глазами. Губа разбита, запеклась кровь в уголке рта. Форма мятая, грязная, но голова гордо вздёрнута. Спина прямая. Он двигался жёстко, словно каждый шаг давался с трудом.

За ним вылез кто-то ещё. Тоже генерал. Старше Гробыча. Лет семидесяти, если не больше. Лицо изрезано морщинами, но глаза живые, острые, цепкие. Мундир сидел безупречно, награды тяжело оттягивали грудь.

— Генерал Бойко! — хором выдохнули люди из СКА. Вытянулись все разом, даже те, кто был в охране Гробыча.

Два генерала. Два старика. Стояли и пялились друг на друга через несколько метров. Воздух между ними будто сгустился, потяжелел.

А вот и две силы прибыли. Этого добивался Матросов? Чтобы они сами разбирались, кто прав, кто виноват?

Я хмыкнул про себя. Вот только я тут зачем? Зачем Борис меня позвал? Разбирались бы сами. Потом всё устаканилось бы, и я мог бы спокойно пойти в столовую. Наконец-то поесть.

Напряжение росло. Охрана корпуса наконец-то опустила оружие. Автоматы ушли вниз, стволы к земле. Выдохи облегчения прокатились по рядам, кто-то даже присел, разминая затёкшие ноги.

СКА тоже расслабились. Не до конца, но напряжение спало. Пальцы убрали со спусков.

— Будет… весело, — хмыкнул Борис рядом со мной.

Он затушил очередную сигарету и сразу полез за новой. Пальцы дрожали, когда он прикуривал.

Ворота снова начали закрываться. Скрежет, лязг.

И снова остановились.

Что? Ещё кто-то припёрся?

На территорию въехала третья машина.

И эта была… другой.

Гораздо больше двух предыдущих. Чёрная, но не просто чёрная — какая-то особенная, поглощающая свет. Без единой царапины, будто только с завода. Металл идеально полированный, отражал прожектора мёртвыми бликами.

Окна — не просто тонированные. Они вообще не пропускали свет. Как будто внутри просто нет окон, а сплошной металл.

Гробыч замер, лицо побелело. Бойко тоже застыл, даже рот приоткрыл. Чешуя отступил на шаг назад, инстинктивно. За ним Чемезов сделал то же самое. Даже охрана задёргалась, автоматы дрогнули в руках.

— Кто это? — тихо спросил я у Матросова, не отрывая взгляда от машины.