— Будут делить свою власть, — прошептал Патрушев, дыхание сбилось. — Делить свою чёртову власть. И делать это в моём корпусе. В моём!

Он сглотнул. Горло сухое, будто песком набили. Язык прилип к нёбу.

— Ну всё… — выдохнул он. — Всё. Конец.

И тут его сердце сжалось. Будто железный кулак схватил его и начал давить. Боль пронзила грудь, отдала в левую руку, в челюсть. Резкая, жгучая.

Патрушев схватился за грудь, согнулся. Воздуха. Не хватает воздуха. Он раскрыл рот, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались. Панику. Начиналась паника.

«Не сейчас. Только не сейчас. Не инфаркт. Пожалуйста, не инфаркт».

Трясущаяся рука полезла в карман за таблетками. Пальцы не слушались, скользили по ткани. Наконец нащупал пузырёк. Выдернул его, чуть не уронил. Крышка не поддавалась. Он крутил её, ругался сквозь зубы, злился на собственную слабость.

Наконец открыл. Высыпал на ладонь три таблетки. Или четыре? Плевать. Закинул в рот, разжевал — горькие, мерзкие, но работают быстрее. Проглотил без воды, поперхнулся, закашлялся.

Стоял, согнувшись, прижав ладонь к груди, и ждал. Считал секунды. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Боль начала отступать. Медленно, нехотя, но отступала. Сердце всё ещё колотилось бешено, но уже не сжималось так убийственно.

Патрушев выпрямился. Провёл ладонью по лицу. Пальцы влажные от пота и тут, сквозь пелену в глазах, он увидел.

Ещё одна машина.

Она въезжала на территорию корпуса. Огромная. Чёрная. Дорогая — даже отсюда, с третьего этажа, это было видно. Такие не бывают у простых военных. Такие у людей, чьи имена произносят шёпотом.

Патрушев замер. Вцепился в подоконник ещё сильнее. Костяшки побелели.

Что? Кто ещё?

Машина встала между двумя генеральскими авто. Двигатель заглушили.

Тишина.

Патрушев ждал. Смотрел, не моргая. Сердце снова начало ускоряться, но уже по другой причине. Не от боли — от предчувствия. Дурного, тяжёлого предчувствия.

Что же за третья сила? Кто настолько важен, что даже два генерала СКА застыли и смотрят на эту машину с опаской?

Минута прошла. Долгая, мучительная минута.

Вторая.

Третья.

«Кто там? Кто там, чёрт возьми⁈» — кричал внутренний голос Патрушева.

И вот дверь открылась.

Медленно. Плавно. Будто специально тянули момент.

Из неё выбрался мужчина.

Высокий. Стройный. Форма не военная — дорогой костюм, тёмный, идеально сидящий. Плащ поверх, длинный, до икр, развевается на ветру. Седые волосы зачёсаны назад. Лицо аристократическое — острые черты, тонкие губы, орлиный нос.

Патрушев прищурился. Всмотрелся и узнал.

— Змеев? — пробормотал он, голос сорвался на шёпот. — Ч-т-о?