— Вас не спасёт корпус и статус аномальщика, можете мне поверить, — продолжил граф. — А работая на нас, у вас появится настоящее будущее. Возможность стать военным или же служить нашему роду. Главное — продемонстрируйте вашу пользу.

Магическое давление ослабло. Воздух снова потёк в лёгкие — резко, болезненно. Закашлялся. Поднялся и отряхнул с плеч осколки плитки. Острые края впились в ладони, оставляя тонкие порезы.

Змеев развернулся. Плащ взметнулся за спиной, тёмная ткань на мгновение скрыла его фигуру, и направился к выходу. Никто не встал на его пути. Генералы расступились, прижавшись к стенам. Патрушев буквально вжался в дверной косяк, пропуская графа.

У самого выхода он остановился. Обернулся через плечо и посмотрел на меня в последний раз.

— Я дам вам время подумать, — произнёс он негромко и вышел.

Процессия удалилась. За графом пошлёпали генералы — молча, с каменными лицами. Патрушев последним выскочил из душевой, оглядываясь через плечо. Дверь закрылась. Остался только Матросов.

Он стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. Лицо серьёзное, но в глазах читалось облегчение. Достал сигарету из кармана, сунул в рот. Чиркнул спичкой, поднёс к кончику. Затянулся глубоко. Запах табака смешался с запахом крови и сырости.

— Живой? — спросил Борис.

Кивнул.

Только сейчас заметил, что выглядит он странно. Стоит еле-еле, опираясь на косяк всем весом. Плечи опущены, спина согнута. Лицо бледное, под глазами синяки.

Похоже, его наказание уже закончилось. Пятьдесят ударов палками для людей — не шутка. Удивительно, что он вообще на ногах. Любой другой сейчас лежал бы в медпункте, накачанный обезболивающим.

— Что от тебя хотели? — затянулся Матросов снова, прищурившись от дыма.

— Верности, — хмыкнул в ответ.

Матросов затянулся ещё раз. Дым медленно выходил из ноздрей, окутывая его лицо серой дымкой. Молчал. Думал.

— Соглашайся, — наконец произнёс он, и голос прозвучал устало. — Даже не думай отказываться. Если можешь быть полезен — выполняй.

Интересно. Матросов советует мне подчиниться? Борис, который сам играет в свои игры, теперь говорит мне стать чьей-то марионеткой?

— Что-то вы лю… — начал было я, но замялся. Чуть не сказал «людишки». — Что-то вы быстро готовы лечь и раздвинуть ноги. Вроде бы это называется проституцией.

Борис подавился дымом. Закашлялся, согнулся пополам. Сигарета чуть не выпала из пальцев.

— Ты⁈ — начал он краснеть, и голос сорвался на крик. — Понимаешь вообще, кто он такой⁈ Стоит ему пожелать, и тебя по кускам отправят ему в дом!

Шагнул ко мне. Ткнул пальцем в грудь. Дышал тяжело, ноздри раздувались.