Меня толкнули в спину.

— Поторапливайся, — буркнули сзади.

Развернулся. Локоть пошёл автоматически, якобы случайно. Зацепил наглеца прямо по носу.

Хруст. Кровь брызнула на его форму, тёмные пятна на зелёной ткани.

— А-а, сука! — агент отшатнулся, хватаясь за лицо.

Остальные вскинули оружие, но я уже стоял спокойно, с невинным выражением лица. Мол, извините, нечаянно вышло. Руки в наручниках, никакой угрозы. Агент с разбитым носом хотел что-то сказать, но его напарник положил руку ему на плечо.

— Оставь. Пошли.

После этого меня больше никто не толкал. Шёл сам, агенты держались на расстоянии. Урок усвоен.

Через несколько минут оказались в помещении с идеально белыми стенами. Слишком белыми, я бы даже сказал стерильными — запах дезинфекции витал в воздухе, въедался в ноздри.

Четыре стула посреди комнаты — для меня, Матросова, Василисы, которая всё ещё пребывала в полузабытьи, и ещё кого-то. Никаких окон. Лампа над головой раздражающе мигала.

Допросная? Камера предварительного содержания? Или специальная комната для «мягкого» психологического давления?

Нас усадили. Агенты вышли, дверь захлопнулась с глухим щелчком. Мы остались втроём.

Почему мы вместе?

Везли в разных машинах, держали на расстоянии, не давали даже пересечься взглядами, пока вели по территории. А теперь — посадили в одну комнату.

Посмотрел на Матросова. Борис морщился, оглядывался по сторонам, изучая помещение. Искал что-то? Или просто нервничал? Мы пересеклись глазами, и он покачал головой. Медленно, едва заметно. Что он хотел сказать? «Не говори ничего»? Или «Я не знал»?

Василиса дёрнулась на стуле.

— Убью! — выдохнула она, резко открывая глаза, — а?

Мамонтова часто заморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Голова качнулась вправо-влево. Дезориентация после удара. Она попыталась поднять руку к лицу, но наручники звякнули, останавливая движение.

— Какого? — тряхнула головой женщина, наконец осознавая, где находится, — а-а-а… Сука, это меня эта тварь ударила?

Её лицо исказилось яростью. Губы сжались, ноздри раздулись. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Рухнула обратно на стул, чертыхаясь.

Перевёл взгляд на неё. Изучал: реакции, движения, слова.

— Чё пялишься? — огрызнулась Мамонтова, поймав мой взгляд.

Хмыкнул. Женщины…

Тот пацан, Пальцев — аномальщик из третьей группы десятого корпуса. Его похитил маг в чёрном, которого я встретил той ночью в казарме. Притащил к аномалии. Зачем? Сделать изменённого — очевидный ответ. Но это порождает новые вопросы. Зачем создавать изменённых? Кто за этим стоит? Чего они добиваются?