Он прошёлся вдоль нас, изучая каждого.

— Почему же? — поднял взгляд Матросов, его голос звучал спокойно, почти равнодушно, — как раз-таки нужно. Даже очень.

Борис не дрогнул. Сидел прямо, плечи расправлены, подбородок поднят. Играл роль невиновного человека, которого несправедливо обвиняют.

— Ну что ж… — Чешуя остановился перед нами, положил папки на пустой стул рядом, — тогда давайте приступим, господа и дамы.

Он открыл верхнюю папку, пробежался пальцем по строчкам, явно для эффекта.

— С чего же мне начать? — протянул он, делая паузу, — незаконная вылазка с территории корпуса. Да, пожалуй, вот отсюда. Использование собственности корпуса без допуска — грузовик, оружие, экипировка. Незаконное проникновение на особо охраняемую аномалию. Браконьерство.

Улыбнулся. Не удержался. Только люди могли использовать это слово по отношению к гигантам. Браконьерство. Будто гиганты — редкий вид животных, охраняемый законом. Абсурд.

Чешуя заметил мою усмешку. Его глаза сузились на мгновение, но он не прервался.

— И самое вкусное, — вздохнул лейтенант, закрывая папку и откладывая её в сторону, — похищение аномальщика. Эксперименты над ним. Создание изменённого.

Пауза. Он дал словам повиснуть в воздухе, впитаться.

— Всего этого хватит вам на десять пожизненных лишений всех прав, — продолжил он, начиная отсчитывать на пальцах, — на пять смертных казней и много всего остального. Но не будем забывать, что вы ещё и контрабандой ядер занимаетесь.

Он обвёл нас взглядом, наслаждаясь моментом.

— Давно у меня таких наглых аномальщиков не было. Да чего уж там, я бы даже сказал… — он сделал паузу, подбирая слово, — бесстрашных.

Последнее слово прозвучало с издёвкой.

— Бред сивой кобылы! — Мамонтова плюнула под ноги лейтенанту.

Слюна упала на пол в сантиметрах от его начищенных ботинок. Чешуя посмотрел вниз, поморщился.

— Пойманы, как дешёвки, с поличным, — произнёс он с отвращением, отступая на шаг.

Я всё это время наблюдал за остальными. Василиса… Она специально его провоцирует. Выводит на эмоции, пытается сбить с профессионального тона. Хочет, чтобы он ошибся, сказал что-то лишнее.

Матросов спокоен. Ну, или хочет таким показаться. Руки лежат на коленях, дыхание ровное, лицо нейтральное. Но я заметил, как дёрнулась жилка на шее, когда Чешуя упомянул эксперименты. Нервничает, просто хорошо скрывает.

— Что скажете? — Чешуя развёл руками, обращаясь ко всем нам, — господа и… нечто, похожее на женщину.

Последнее он произнёс, глядя прямо на Мамонтову. Провокация. Грубая, примитивная, но эффективная.

— Это у тебя в штанах нечто! — засмеялась Василиса, откидываясь на спинку стула.