Мамонтова между тем подошла ещё ближе. В глазах плясали огоньки. Магия готова сорваться в любой момент. Воздух наэлектризовался.

— Я согласен с одним условием, — начал медленно, давая каждому слову повиснуть в воздухе.

— У тебя хватает наглости ещё что-то просить? — снова Василиса. Женщина сжала кулаки.

А она милая, когда так напрягается. В мыслях всплыла одна из моих знакомых в прошлой жизни. Та тоже любила покрасоваться.

— Да, — кивнул.

Не терплю, когда мне ставят условия и пытаются заставить. Борис наконец зажёг спичку, поднёс к размякшей сигарете. Та дымила, но не горела как положено. Серный запах царапнул ноздри.

— Говори, — дёрнул щекой он, зажёг ещё одну спичку.

— Я стану ловцом, как и вы, — озвучил своё желание, глядя прямо в глаза Матросову.

Василиса замерла на полпути к следующему шагу. Борис тоже застыл, спичка догорела до пальцев. Огонь привёл его в сознание, и он выбросил маленькую деревяшку.

— Чего? — уже чуть ли не вплотную подошла Мамонтова и ткнула пальцем в грудь. — Ты сопляк без году неделя тут. Один раз выбрался на охоту и то чуть не сдох… Да если бы мы тебя не бросили, уже бы стал только памятью.

— Значит, нам не по пути, — пожал плечами, разворачиваясь к двери.

Матросов быстро заблокировал путь к выходу. Неагрессивно, но ясно дающий понять — разговор не окончен.

— Володя, Василиса права, ты слишком мало знаешь, — покачал он головой, доставая новую сигарету, потому что эта всё-таки потухла. — Будь ты уже ловцом, мы бы подумали. А так ты…

— Получается, то, что я ещё не был на охоте, вас не смутило, чтобы брать меня приманкой, — хмыкнул я. — Какая трогательная забота…

Мамонтова открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. Борис сделал глубокую затяжку, выпустил дым тонкой струйкой. Обдумывал.

— Живец и ловец — разные вещи, — сказал он наконец. — Живец должен быть быстрым, изворотливым, везучим. Ловец — сильным, опытным, надёжным.

— Убивать гигантов, — резюмировал я холодно. — Вроде это должен делать ловец? Я вам помог. И да… — повернулся к Василисе, — если бы я не столкнул его в яму, то от тебя бы осталось только воспоминание.

Женщина покраснела — то ли от стыда, то ли от ярости. Хмыкнул про себя. Давить она решила на меня… Наивно.

— Допустим… — затянулся Борис, смакуя дым. — Мы согласимся, но нам по-прежнему нужен живец.

Ага, вот и началось — торг. Понимают, что я им нужен больше, чем они мне. Иначе не стали бы даже рассматривать мои условия.

— В отличие от вас, — обвёл взглядом обоих, — могу быть и тем и другим.

Это было не хвастовство, что присуще людям, а неоспоримый факт.