Матросов забрал у меня карандаш и листок. Перевернул на чистую сторону и начал записывать с моих слов. Я не сказал ничего нового. Формальность — ещё одна отличительная черта людей. После я лишь поставил подпись. Вернее, нечто на неё похожее.

— Изучи инструкцию и проконтролируй, чтобы остальные сделали то же самое, — бросил мне Борис, когда я направился к выходу.

Я поднял бровь и повернулся.

— Я всё видел, — убрал он бумажку в портфель. — Они все смотрят на тебя как на пример. В свете последних событий ты стал лидером своей группы.

— Мне это не надо.

— Что поделать… — пожал плечами Матросов с кривой ухмылкой. — Иногда жизнь решает за нас. Пора бы уже привыкнуть.

— Нет! — возразил я. — Каждый сам кузнец своей судьбы. Тем более я.

— Володя, — устало выдохнул мужик. — Тебе плевать, что с ними?.. — он внимательно посмотрел на меня. — Понял. Плевать. И даже не жалко?.. Вот как.

Мы немного померялись взглядами. Я не отвёл глаз и продолжал стоять на своём.

— Тогда считай это приказом старшего куратора. Не выполнишь… Пойдёшь под трибунал, а потом я лично передам тебя военным или СКА. Хочешь поражения в правах и стать каторжником?

Я ничего не ответил. Решил заставить? Меня ещё никто не мог заставить. Пусть сами возятся со своими муравьями — у меня другие цели.

Вышел. В коридоре, прислонившись к стене, стояли Вася и охранник. Почему он не ушёл, как остальные? Зачем ждал?

— Ты как? — поинтересовался длинноволосый.

— Тебе чего? — решил заранее оборвать этот бессмысленный разговор.

— Всё в порядке? Нас всех выворачивало, а ты с такой жадностью смотрел… Я просто подумал, — замялся Вася.

— От этого зависит выживание. Если вам от картинки стало плохо… Что будет, когда увидите всё вживую? — фыркнул я. — Хотя знаю. Помнишь, что стало с той группой на записи, что вкопанная стояла и не двигалась?

— Помню, — опустил голову Василий. — Научи меня не бояться.

Он посмотрел на меня с такой… надеждой. Я открыл рот от этой наглой и глупой просьбы. Уже собирался уходить, как внутри что-то кольнуло. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний. Он не стал со мной драться, когда приказал Пузатов. Поделился едой. Соврал, прикрывая меня. Сучья погань! Я-то тут при чём? Это его личный выбор.

Чувство в груди лишь нарастало. Я выдохнул.

— Пошли, — буркнул. — Сейчас, вроде, время обеда.

— Я пас, — замотал головой пацан. — После увиденного не то что еда, вода не полезет.

Мы вышли на улицу. Там нас ждал ещё один охранник. Длинноволосый поплёлся в казарму, а я направился в столовую. Отказываться от еды? Я точно не собирался. Вспомнил слова Пузатова, что обед будет после лекции. Теперь понял, почему.