Туда я и направился, предварительно тщательно загримировавшись. Рыжие вихры, ватные тампоны под щёки, чумазая физиономия и, конечно, рубище, какими пользовались нищие.
Высадили меня во дворе неподалёку, откуда я дошёл до церкви и сел в самом низу крыльца. Старик слева тут же уставился на меня покрасневшими воспалёнными глазами. Спросил недобро:
— Эй, малец, ты чего тут?
— По своим делам, — отозвался я, шмыгнув носом.
— Нельзя! — решительно заявил нищий. — Проваливай! Нет тут лишних мест!
— Да я ненадолго. Мне только пару слов сказать кое-кому.
— Иди-иди, тебе говорят! — заволновался старик. — Мы тут сидим! Нам чужих не нужно.
— Слышь, малой, а ну, проваливай! — присоединился его сосед, вроде как, безногий. — А не то мигом бока-то намнём! Ишь, уселся он! Самим едва подают!
В это время по ступенькам начали спускаться пожилая пара, и нищие отвлеклись на то, чтобы отвесить прихожанам поклоны. Те кивали и бросали монеты в выставленные шапки. Когда дошли до меня, замешкались, ибо у меня никакого головного убора не было.
— А мне не нужно ничего, добрые люди, — проговорил я. — Идите себе с миром.
— Благослови тебя Спаситель, — с чувством сказала женщина.
Как только они отошли, старик снова напустился на меня:
— Ты зачем пришёл, если не берёшь ничего⁈
— Так вам же больше достанется, — отозвался я.
— Дурак, что ли⁈ Как нам достанется, если они просто ушли?
— Чего же вы от меня хотите?
— Если уж сел и не уходишь, так бери подаяние-то, — помолчав, проворчал старик. — После отдашь, коли тебе не нужно. Или поделишься. Мы все тут скидываемся в конце дня. Считай, за место уплотишь.
— Да если мне не нужно ничего? — сказал я, изобразив глупую ухмылку.
— Он блаженный, похоже, — проговорил безногий. — Ну-ка, вот тебе шапка. Пусть лежит.
В этот момент наверху показалась Горемыкина. Осенила себя святым знамением и двинулась вниз по ступенькам. За ней шагали два здоровенных телохранителя.
Калека тут же подсунул мне откуда-то взявшуюся шапку.
Надежда шла медленно, раскланиваясь с попрошайками и бросая им монеты. Когда добралась до меня, я шапку прикрыл ладонью. Старик бросил на меня искоса злобный взгляд. Мол, ты чего⁈
— Не надобно мне от тебя ничего, добрая женщина, — сказал я отчётливо, глядя на Горемыкину печально. — Вижу, что сердце твоё во тьме, и жалуешь ты не от души. Тяжёлый камень у тебя на ней лежит. Пока не снимешь, не возьму от тебя ничего.
Женщина застыла, глядя на меня в изумлении. Затем пожала плечами и пошла дальше. Но уже через три шага обернулась.
— Что-то прежде я тебя тут не видела, — сказала она.