— А меня тут раньше и не было, — ответил я. — И сегодня приходить не собирался. Только было мне видение одно.
— Какое? — жадно спросила Горемыкина.
Даже шажок назад сделала.
— Подсказали мне, что сегодня я тут сидеть должен. В это вот время. Теперь знаю, почему.
— Почему же?
— Тебя повидать должен был. Сказать тебе слово.
— Какое слово? — чуть помолчав, спросила женщина.
— Да ты его уже услышала, — я поднялся, отряхнул штаны. — Теперь пойду вот.
— Куда⁈ — всполошилась Горемыкина. — Подожди… Ты это… Неужели это всё, что тебе сказать-то велено было?
Мы встретились взглядами. Я выдержал паузу.
— Не всё. Но вижу я, что не готова ты пока остальное услышать.
— Нет-нет, я готова! — Горемыкина протянула мне руку, но дотронуться не решилась. Было видно, что она в смятении. — Кто с тобой говорил, мальчик⁈
— Этого тебе знать не надобно. Пока, во всяком случае. Не время ещё.
— А когда скажешь? — быстро спросила она.
— Не знаю. Может, и вовсе не скажу. Сердце у тебя… не таковое, как надобно. И душой ты не к Спасителю стремишься. Очиститься тебе надо. Но не знаю, сумеешь ли… Больно тьмы много, — вдруг я поймал её за ладонь и запрокинул голову, уставившись в небо. — Вижу, вижу… Чернота одна… Нет, не скажу тебе ничего! Не могу!
И тут же грохнулся на землю, закатив глаза.
— Хорош! — прошипел старик едва слышно.
— Что же это! — испуганно воскликнула Горемыкина, всполошившись. — Приступ! Врача надо! Эй, Вова, Юра, помогите!
Я почувствовал, как меня подхватили крепкие руки, попытались поставить. Но я расслабил все мышцы, став, будто мешок с костями.
— Несите его в машину! — велела Горемыкина.
— Госпожа, вы уверены? — раздался грубый мужской голос. Явно принадлежал одному из тех, кто меня держал. — Это же обычный попрошайка.
— Не обычный он! — резко ответила Надежда. — Особенный! Божий отрок, милосердно посланный мне во спасение! Несите в машину, вам говорю! Быстро!
И меня потащили через площадь. Вскоре я уже полусидел-полулежал на заднем сиденье автомобиля. По обеим сторонам сели телохранители Горемыкиной.
— Куда прикажете? — удивлённо спросил новый голос.
Должно быть, шофёр.
— Домой! Вызову туда врача. Поезжай же, Пётр! Видишь ведь, плохо ему!
Машина тронулась. Ехать было недолго. Я изображал обморок ещё пару минут, а затем вдруг резко «пришёл в себя». Сел прямо, огляделся, пару раз недоумённо моргнул.
— Где это я⁈
— Всё в порядке, мы едем ко мне домой, — оживилась Горемыкина. — Сейчас врача тебе вызовем, он тебя осмотрит. Всё будет в порядке. Тебе плохо стало, вот я и…
— Выпустите меня! — воскликнул я в отчаянии и рванулся к двери.