— Значит, ты дэймос, — произнесла она с жесткой усмешкой. — Кто бы мог подумать⁈ Твои невинные глаза могут ввести в заблуждение кого угодно.

Потолок над головой ушел вверх. Круглые лампы превратились в мутные рыбьи глаза.

— Если бы мы были похожи на убийц и маньяков, госпожа Амина, нас бы переловили, не успели бы мы выйти из дома.

— Но ты замаскировался слишком хорошо. Настолько, что тебя не опознают даже свои. Может быть, это не прикрытие, а твоя основная суть?

— Ты знаешь, что такое перековка?

— Знаю. — Она скрестила руки на груди, и я заметил, как кончики ее пальцев отбивают на предплечьях легкую, нервную дробь.

— Не уверен. Иначе ты бы четко представляла, что я не могу вернуться к прежней жизни.

Амина молчала. Внимательно рассматривая меня. Настроение ее изменилось. Вместо ироничной снисходительности всколыхнулось резкое недовольство и нечто похожее на тревогу.

— Ты не понимаешь, с кем затеял игру, — сказала она тихо.

Да, я пока не представлял, кто передвигает фишки на этом поле, но мне бы очень хотелось узнать. И если задать правильное направление, Амина выведет меня в нужную сторону.

Мне всегда нравились опасные противостояния, в которых нужно получить от партнера как можно больше информации, действий, услуг, затратив минимальное количество собственных ресурсов. Как говорил Феликс, лучше спрашивать, чем отвечать, и обвинять, чем оправдываться.

— Я вижу, ты проверяешь меня, — продолжила женщина. — Пытался приблизиться, прикоснуться, смотрел, как я отреагирую…

Если бы я был крадущим, танатосом или мороком, она бы не общалась со мной так. Пятьдесят лет назад в моей работе требовалась поддержка Феликса, который хватал жертву, пока я отвлекал ее на краткое время. Теперь в одиночку я мог овладеть вниманием любого человека или сновидящего полностью.

Она молчала. Я видел, как хочется Амине быть откровеннее со мной. Осторожность ее подтаивала с каждой минутой моего ненавязчивого влияния. Я понравился ей.

— Ты морок?

— Искуситель.

Дочь Лонгина прикрыла глаза с ироничной усмешкой.

— Я могла бы догадаться и раньше. Редкий дар. Кто тебя учил?

— Тенебрис Мелисса, — произнес я без малейших колебаний. — Она сейчас в тюрьме для дэймосов.

В этом тоже было свое искусство — чередовать маленький фрагмент лжи со щедрой порцией правды.

— А ты вышел.

— Я согласился на перековку. Она — нет.

Амина уже знакомым мне жестом прикоснулась к шее под ухом.

— Он бьет тебя? — спросил я с мягким участием.

Она сузила глаза, глядя на меня с недоумением.

— Твой муж, — пояснил я.

Дочь дэймоса рассмеялась, запрокинув голову, весело, беззаботно, безудержно. Ничего общего с ее реальным придушенным смехом.