Они петляли по темным переулкам не меньше часа. Часть домов стояли заброшенные, с выбитыми окнами и провалами дверей. Эти здания пустовали уже лет десять после одного из вооруженных налетов. Сам Антэй не видел, но старшие друзья расписывали в красках настоящую бойню, устроенную бандой Аль-Кулаба с одной стороны и полицией агломерации — с другой. Боевиков перестреляли, часть стражей порядка тоже полегли, а район так и остался нежилым. Иногда по ночам в глубине темных помещений мелькали бледные огоньки. Поговаривали о кровожадных призраках, поселившихся на развалинах. Но понятно было, что это бездомные нищие, искавшие приюта.

В Александрии много таких заброшенных мест. Мусорщик говорил, что подобные язвы на теле городе показывают его неблагополучие. Антэй поймал себя на мыслях о сновидящем и с усилием прогнал воспоминание о нем.

Свалка осталась далеко позади.

Еще пара кварталов — и людей на улицах прибавилось. Распахнулись двери всех кальянных. Из уличных едален потянуло запахом кеббе и пресных лепешек, печенных на огне. Над дорогой, забитой автомобилями и мопедами, повисли облака выхлопных газов, то и дело раздавались громкие гудки, чтобы отпугнуть пешеходов, лезущих под колеса. Лотки с фруктами, подсвеченные электрическими лампочками на длинных проводах, сменялись мешками разноцветных специй и риса…

Ночь Александрии, такая же черная и непроглядная, как пролитые чернила, текла с низкого неба и заполняла собой город.

Водитель сбросил скорость, перестраиваясь, чтобы свернуть на боковую улицу, и тут Антэя накрыло. Голова не болела больше, и не мелькали пятна перед глазами. Что-то странное стало происходить с миром вокруг.

Спелые плоды, выложенные на прилавки, превратились в горы гнили, дома стали медленно разрушаться, камни падали с фасадов и разбивались на мостовой. Даже приличный отель на краю площади Ауса выглядел треснувшим от фундамента до крыши, а сквозь дыры в окнах сочилась какая-то черная, липкая дрянь.

Пальмы, растущие вдоль улицы, рассыпались в труху, луну в небе тоже перекосило. Пряный аромат дыма сменился аммиачной вонью.

Антэй понимал, что это всего лишь игра его разума, атакованного дэймосом, но выносить до предела правдоподобные галлюцинации становилось все труднее. Потянуло в сон. Захотелось откинуть голову на спинку, подремать хотя бы несколько минут или просто закрыть глаза. Именно то, чего делать было нельзя ни в коем случае. Жестом, давно вошедшим в привычку, серфер поднес руку ко рту, впился в кольцо зубами, чувствуя как проминается под резцами мягкий металл. Стало чуть легче. Боль в челюсти и вкус крови, теперь уже его собственной, прогнали сонливость. Но в реальности по-прежнему все было плохо.