Коу кивнул, поправил куртку — холод был ему на страшен, однако ходить в рубашке в такую погоду было немного странно, — посмотрел на солнце, которое, поднимаясь на востоке, приближалось к апогею, повернул на север и зашагал в густую и непроглядную чащу.
В прежние времена заснеженная холмистая местность и плотные заросли представляла бы для него тяжкую преграду; теперь, однако, он запросто перепрыгивал с кочки на кочку, преодолевая зимний лес быстрее, чем иной атлет беговую дорожку.
В один момент Коу и вовсе стал поглядывать на древесные кроны… Но затем прикинул и понял, что в лучшем случае разобьёт себе руку; в худшем — нос. После этого его мысли перешли в другое русло. Он снова принялся гадать, что именно представляет собой таинственное место силы/тренировочная площадка, на которую направил его мастер Роши? По словам черепашки, это место было предельно особенным: одним единственным на всю Японию.
Кто знает, возможно там его ожидали целые бассейны, полные скатов и живых медуз, и железные девы с алмазными спицами.
…Таинственным образом, все теории Коу содержали пыточные инструменты.
Тем не менее, ему было совсем не страшно. Он готов был перенести любые муки, если последние помогут ему сделаться сильнее.
Сама по себе тренировка должна была продолжаться трое суток.
Это было немного. Относительно. Мастер Роши заявил, что Коу вернётся либо через три дня… либо никогда. Именно последняя вероятность вызывала у него особенную тревогу. Коу не боялся боли, — почти, — но ему было страшно потерпеть поражение. Проиграть. Оказаться бесполезным. Ведь на его плечах висела не только собственная жизнь, но жизнь Сенсея, которой мужчина пожертвовал, чтобы уберечь его от опасности.
Этот вес давил на Коу страшнее самой тяжелой гири.
Иной раз он казался удушающим.
И неподъёмным.
В такие моменты — моменты растерянности — Коу прикусывал губы и старался смотреть вперёд и только вперёд, не отвлекаясь на бесполезные мысли.
Именно в этом состоянии он пробирался через лес.
Потому Коу и не заметил, как чаща стала постепенно редеть. Лишь когда деревья совсем раздвинулись, он пришёл в себя и дёрнулся назад. Перед ним тянулась неровная линия пригорка. Ещё один шаг, и он бы свалился вниз.
Последовал долгий и кропотливый спуск. Его ноги постоянно скользили по мёрзлой земле. Горная долина неторопливо приближалась, и когда он, к своему облегчению, наконец спрыгнул на ровную поверхность, — немного раньше, чем следовало, так что его колени пронзила лёгкая вибрация, — желтовато-красное небо уже напоминало осенний листочек.