Фарелл качнул головой, вздохнул, замирая на светофоре.

— Это не банда, а нечто вроде… религиозного движения. Довольно сильны на улицах и тюрьмах. Закрытые, со своей иерархией. Суть их учения: чёрный — это бог. Буквально. Не метафора. Но бог только если мужик. Бабы не в счёт. Белые — дьяволы. Опять же, поголовно. Среди белых есть те, кто знает «правду», но скрывают её, чтобы не дать чёрным власть. По их учению таких всего десять процентов. А сами члены этого движения входят в пять процентов — тех, кто знает правду и несут её остальным. Поэтому сами себя они также называют «Пять процентов».

— Воу, — поразился я. — Звучит…

— Как полная хуйня, знаю, — хмыкнул Фарелл. — Но у них своя система, свои шифры, свои термины, язык, коды, жесты. Туда хер проникнешь, поскольку должно совпасть ну очень много всего. Более того, у них нет даже единого лидера. Локальные ячейки, которых дохера и больше. Зачастую действуют автономно, но иной раз работают совместно над чем-то очень прибыльным и, конечно, незаконным.

— То есть Асанте перешёл в новую банду?

— Если сильно упростить, то да.

— Так бы сразу и сказал.

— Не банда это, — проворчал детектив. — Не в прямом смысле… Ай, похер, думай, как тебе удобнее.

Город за окном поменялся ещё сильнее. Плотная пятиэтажная застройка с кучей граффити и бельевыми верёвками, натянутыми снаружи, словно паутина проводов. Вывески несли чужие языки, а население кардинально сменило цвет — будто мы заехали в другую страну.

Горы мусора, какие-то уличные идолы, странного вида мечети и храмы, открыто носимые за поясом пушки и мечете, яркие цвета банд, чьи люди стояли на углах и, кажется, никого не опасаясь продавали крэк.

Один из идолов странно напоминал… крысу. Я поморщился, глядя на него и оставленные «подношения» в виде еды и каких-то кукол. Чтоб вас, придурки, видели бы вы этих крыс в действии!

Фарелл ехал медленно, с лёгким интересом глядя по сторонам. Казалось, он изучал, что изменилось — как человек, давно не бывший в хорошо знакомом месте.

— Самый высокий уровень насилия в Бруклине на протяжении последних двадцати лет, — насмешливо, будто читая туристический буклет, сказал он, кивнув вперёд. — Девяносто первый год был особенно весёлым. Сейчас потише, Джулиани постарался, но это не значит что здесь рады гостям.

— Особенно копам, — усмехнулся я.

— Именно. Ты ведь в курсе, что полиция сюда не приезжает?

— Догадываюсь.

— Только если особо крупное дело, — поджал он губы. — По хорошему, тут надо всё огородить, а потом пройтись с огнемётом, но как это возможно в нашей толерантной и демократичной стране?