И вообще, обычно смотрят этикетку, а не фольгу возле пробки!
— Презент готов. Можно ехать в универ.
Часть IV Глава 15. Полицейский участок
Адрес своего университета я обнаружил, покуда перебирал долговые бумажки Иэна. Ещё раз клятвенно пообещав себе, что сегодня точно-точно наведу порядок в этом хлеву, направился к метро.
Нью-Йоркский институт прикладных наук оказался примерно таким, каким я его представлял — серая бетонная коробка. Непонятная и слегка враждебная. Три этажа, доски объявлений с распечатками, студенты с рюкзаками, которые куда-то деловито спешили, будто уже имели план на всю свою жизнь.
У меня план на жизнь тоже имелся. Просто он был другого рода.
— Откуда столько народу? Сейчас же лето, каникулы, не? — сам у себя негромко спросил я.
В руках нёс был пакет с бутылкой. Хорошее виски — начало хорошего разговора. Примерно так говорил мой дядя в прошлом мире. Хотя скорее всего он имел в виду немного иное.
Остановившись посреди холла с видом человека, который точно знает, куда идёт, я осмотрелся по сторонам. Потом медленно прошёлся вдоль стены, скользя взглядом по табличкам. Кафедра биологии. Кафедра истории. Деканат. Туалет.
Ничего полезного.
Мимо прошла девушка с горой папок.
— Привет, — обратился я, — не подскажешь, где кабинет экономической теории?
— Двести двенадцатый, — индифферентно ответила она и пошла дальше.
— Второй этаж, значит…
Коридор был длинным, с флуоресцентными лампами, одна из которых мигала. Ещё головной боли мне не хватало! Вокруг сновали толпы людей, как молодых, так и не очень. То ли я пришёл в день экзаменов, то ли тут учились летом — хер бы его знал.
По пути наткнулся на стенд с расписанием — листы формата А4, напечатанные мелким шрифтом. Часть висела косо, часть выцвели или были напечатаны на принтере с минимумом чернил.
Присмотревшись, нашёл экономическую теорию и профессора: Леджера Пеннингтона.
— Хотя бы теперь знаю, как его зовут.
Мне повезло, сегодня был приёмный день.
Возле двести двенадцатого находилась небольшая очередь.
— Я не студент, — заявил я парням и девушкам, уверенно проходя мимо.
Несколько удивлённых взглядов и едва слышное ругательство в спину — вся их реакция. Открыв дверь, я обнаружил внутри профессора. Лет пятьдесят, средний рост, небольшой живот. Растительности на лице не имелось, а в волосах мелькала седина. На носу — очки в тонкой металлической оправе. Твидовый пиджак, рубашка без галстука, брюки со стрелками. Более ничего видно не было.
Он читал что-то в папке и не поднял глаз, когда я вошёл.
— Я же просил подождать за дверью, — заявил он, продолжая пялиться в бумаги.