— Сынки… Сынки, нечто вы наши? — с удивлением прошамкал он, снимая с седой головы теплую шапку. Спрашивал, а сам боялся: голову в плечи вжимал, все норовил глаза в мостовую воткнуть. Так привык при немце. Те, чуть что, сразу в лицо кулаком или прикладом карабина. — Наши, советские? Дождался что ли, прости Господи. Что же вы так долго? Пустили, значит-ца, юшку ерманцу? — всхлипнул старик, вытирая выступившие слезы с морщинистого лица. — Помру, думал… А женка моя не дождалась. Чуть-чуть не дотянула. Померла…

Конопатый матрос с пулеметными лентами, крест накрест обмотанными вокруг торса, вышел из строя и крепко обнял старика. Странное это было зрелище: плотный крепкий мужчина держал в объятиях сухонького старичка.

— Что ты, батя, сырость развел? Мы это, советские, — похлопал его по спине матрос. Сильно бойца проняло, словно родного батю встретил. — Натерпелся, вижу, старый. Потерпи, батя, еще немного. Слышишь? Потерпи, — шептал парень, чувствуя, как у него на глазах тоже выступили слезы. — Дай срок, выкинем немцы под зад коленкой с нашей земли. Теперь обязательно выкинем. Понимаешь, батя? У нас ведь такое оружие есть, что весь мир ахнет, — захлебываясь от восторга, бормотал он, не отпуская при этом старика. — Мы теперь немца, как волка, будем гнать до самого его логова. Прямо под зад ему, суке, огонька кинем…

В какой-то момент прослезившийся старик отпрянул от матроса и с надеждой в голосе стал вглядываться в лица проходивших мимо бойцов. Посмотрел сначала на одного, второго, третьего. Затем вдруг вцепился в рукав шинели первого попавшегося красноармейца и спросил:

— Вы сынка мово не видели? А? Сынка, говорю? Витьку? — с какой-то дикой непередаваемой надеждой в голосе снова и снова спрашивал он. — Худой такой, как палка. Витька Малышев? Матросом службу несет. А? — отпустив этого, старик схватил рукав другого бойца и стал жалобно, по собачьи, заглядывать ему в глаза, словно хотел в них прочитать ответ на свой вопрос. — После энтого… училища свово ушел на войну мотористом.

Рядом с ним остановились солдаты и начали расспрашивать его о сыне. Старик рассказал им и про учебу сына, и про его соседку-невесту, и про школьные увлечения. В конце концов, из внутреннего кармашка своего пальто вытащил фотокарточку, бережно завернутую в газетный листок.

— Вот, сынок мой. Родненькие, поглядите-поглядите. Может видели где-нибудь, — с выцветшей фотокарточки глядело улыбающееся лицо молодого парня в светлой рубашке. И столько в нем было молодости, веселости, бесшабашной уверенности в завтрашнем дне, что губы сами собой раздвигались в улыбке. — Витюшеньку мово…