Из толпы бойцов выбрался недавний матрос, перепоясанный пулеметными лентами, с красным от ненависти лицом. Злющий, как сто чертей.

— Ах, ты, гнида! — от смачного удара эстонец кубарем полетел на брусчатку, где ему тут же прилетел следующий удар. — Фашистская сволочь! Продажная тварь! А нам тут заливал про фашистов, — град ударов обрушился на него со всех сторон. — Шлепнуть его и вся недолга!

Скулящий от страха, эстонец вертелся волчком на брусчатке. Уже прощался с жизнь, как все внезапно прекратилось.

— Отставить! Не марайте руки об эту мразь. Он обязательно за все ответит, — Реймаа встряхнули и, как кутенка, подняли за шиворот, поставив перед полковником. — Сейчас же у нас другое дело. Пока немцы не опомнились, нужно занять завод. Горыныч срочно нуждается в запасных частях. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что без него нас запросто сомнут. Там все на живую нитку сделано. Нужно выгрести все, что нам нужно. Повторяю, все до последней бухты кабеля и листа меди! Карабанов! Вот список с деталями и запасными частями.

Вытащив из планшета листок бумаги, полковник передал его подскочившему капитану.

— Поторопись, Алексей. Обстановку сам знаешь. Промедлим — уйти не сможем. Немец спать не будет, — полковник с опаской поднял голову к небу. — Я же с третьей ротой наведаюсь в лагерь с пленными. Полицая с собой возьму, чтобы дорогу показал. Все, Леша, разбежались.

На очередном перекрестке отряд разделился на две неравные части. Большая часть, в составе трех полных рот, двинулась влево, в сторону завода. С ними отправился единственный, имевшийся в их распоряжении, грузовик, на который планировалось грузить найденные материалы. Оставшиеся бойцы, численность которых едва дотягивала до сотни, повернули вправо. Их вел Реймаа, все еще надеявшийся всех обмануть и избежать плена.

— Еще немного, герр командир, — полицай постоянно оглядывался на шедшего следом полковника, стараясь заглянуть тому в глаза. Изо всех сил старался, чтобы в нем никакой угрозы не видели. — Охраны там все время не хватает. Нас всегда туда посылают, когда новых пленных привозят. Только я никогда не хотел идти. Я часто говорил господину капитану, что не хочу идти в охрану лагеря.

Захлебываясь от волнения, тараторил полицай. Всем своим поведением он показывал, что не по своей воле служит немцам. Мол, все разговоры про его жестокость — это поклёп, оговор или ошибка.

— … Герр командир, эти кольца мне от матушки достались. Она берегла их к моему венчанию. Все время говорила, что подарит мне и моей супруге свои старинные кольца. Только матушка, царство ей небесное, скончалась и не дождалась… — пускал слезу Реймаа. — Я же говорю, мои это колечки.