Его фотокарточка пошла по рукам. Бойцы внимательно всматривались в изображение, качали головами и передавали его дальше. Из глубины строя в какой-то момент раздался возглас:

— Братцы, кто Виктора Малышева знает? Народ⁈ Виктор Малышев, моторист. Бате, помочь надо. Кто про парня слышал?

Волна разговоров прошла из конца в конец отряда и затихла. Старик, смотревший то на одного, то на другого бойца, поник головой. Ему было ясно, что о сыне никто и ничего не знает. Может тот уже и сгинул где-нибудь от немецкой пули, снаряда или утонул в холодных водах Балтийского моря. Ведь, ни одной весточки от него так и не было.

Вдруг, спереди, где шла разведка, послышался свист, а затем и радостный крик.

— Кто про Малышева спрашивал? — к ним шел коренастый боец в ватнике, перепачканном машинным маслом. Грязный, как черт. — А⁈ Это же Малой с Горыныча! Вы что? У Витьки Малого фамилия Малышев! Я сам в комсомольской книжке видел. Это же наш моторист! Не узнали что ли?

Что после этого началось… Старика начали по спине похлопывать, за сына благодарили. Потом кто-то подвел к полковнику, который тут же пожал ему руку. Долго рассказывал про сына, который помогал делать какого-то Горыныча. Мол, с его «золотыми руками» можно и целый линкор поднять в воздух, а не только паровоз. Правда, старик ничего из всего этого не понял. Что ему рассказы про какого-то Горыныча, линкор, про ордена и медали? Он услышал главное — его Витька жив и находится совсем рядом.

— Витюшенька, родненький, здесь… — не сдерживаясь, плакал старик, уже не раз в мыслях хоронивший сына. — Куды мне идтить-то? Где он?

Идя от одного бойца к другому, он вдруг останавливается и замирает. Тяжело, с хрипом задышав, он медленно поднял руку с выставленным вперед указательным пальцем.

— Что же вы, сынки, делаете? Зачем душегуба этого держите? — его крючковатый палец показывал ровно на бледного, как смерть, Реймаа. — Это же первейший среди них нехристь! Иуда, все предавший, — старик плюнул полицаю под ноги, а тот тут же шарахнулся от него в сторону, как черт от ладана. — Он же в лагере людей самолично расстреливал. Вон энтими самыми ручками сережки у женщин с ушей рвал. Пальцы ножом резал, чтобы кольца снимать, — старик уже с ненависть показывал на руки полицая, пальцы которого, и в самом деле, украшали два тоненьких колечка и небольшой золотой браслет.

Эстонец, видя, как окружившие его красноармейцы уставились на его руки, начал втягивать их в рукава шинели. К сожалению, для него, она оказалась коротковата и желтые кольца, по-прежнему, выдавали себя предательским блеском.