— Ритуальные предметы, — объясняет Нора, ее обычное жизнерадостное поведение полностью отсутствует, когда она поднимает журнал. — Датируются основанием города. Семья Гэрроу веками совершала то, что они называют «необходимыми жертвоприношениями». Исчезновения, свидетельницей которых стала Ребекка? Всего лишь последние в очень долгой традиции.

Я смотрю на предметы, мой желудок сворачивается от отвращения и ужаса.

— И город просто... позволяет это?

— Большинство не знает всей правды, — говорит Марта, присоединяясь к нам у стола. — Они просто понимают, что перечить Гэрроу — значит навлекать беду. Плохие вещи случаются с врагами семьи.

— Эти записи связывают семь поколений Гэрроу с необъяснимыми смертями и исчезновениями, — продолжает Нора, открывая журнал, чтобы показать страницы тщательного почерка. — Семья Сайласа документировала все это, работая над защитой потенциальных жертв, но у них никогда не было достаточно доказательств, чтобы внешние власти вмешались.

При упоминании его имени мое сердце болезненно замирает в груди.

— Где он? — Я снова задаю вопрос. — Сайлас... где он сейчас?

Глаза Норы метаются к Марте, ее губы сжимаются в тонкую линию. Она тянется к стопке бумаг, перебирая их дрожащими пальцами, уголки цепляются и загибаются, когда она выравнивает их по столу тремя резкими стуками. Марта опускает взгляд, внезапно заинтересовавшись заусенцем на большом пальце, ковыряя его, пока не появляется крошечная капелька крови. Часы на стене тикают семь раз, прежде чем кто-то из женщин снова вздыхает.

Я опускаю свою чайную кружку на стол так сильно, что блюдце трескается, и чай плещется через край, обжигая мои пальцы. Я не вздрагиваю.

— Где он? — Каждое слово падает, как камень, в тишину между нами. Мои руки дрожат не от боли, а от усилия сдержать себя, чтобы не перегнуться через стол и не вытрясти из них правду физически. — Не смейте защищать меня от этого.

Марта ломается первой.

— Он пошел за Гэрроу, — признается она, слова вылетают в спешке. — Сказал, что устал наблюдать из тени, пока Гэрроу причиняет людям боль. Устал позволять истории повторяться.

Холодный ужас застывает в моем желудке.

— Что значит «пошел за»?

— Он отправился противостоять ему напрямую, — тихо говорит Нора. — Нарушая семейный кодекс невмешательства. Меррики всегда были наблюдателями, документалистами, защитниками, но никогда прямыми акторами против Гэрроу. Слишком опасно.

Мои пальцы немеют вокруг кружки. Все те часы в клинике, когда я смотрела в потолок, пока они делали мне инъекции, убежденная, что Сайлас бросил меня. Теперь я знаю правду. Горечь исчезает, сменяясь страхом — не за себя, а за него. Меррики выживали, оставаясь скрытыми, никогда не вступая в прямую конфронтацию с Гэрроу. Сайлас пожертвовал этим. Ради меня.