Моя рука слегка дрожит, когда я продолжаю:
Я не знаю точно, когда это случилось. Возможно, когда мы вместе боролись с пожаром, двигаясь в идеальной синхронизации без слов. Может быть, раньше, когда он впервые открылся мне, доверив секреты поколений. Или, возможно, это было неизбежно с того момента, как я унаследовала дом, который пришел со своим хранителем, человеком, чья преданность защите других стоила ему любой возможности на нормальную жизнь.
Я делаю паузу, следующие слова трудно доверить бумаге даже в уединении собственного дневника:
Я влюбилась в своего Наблюдателя. Его тени и секреты не отталкивают меня, они стали такими же необходимыми для меня, как мое собственное сердцебиение. Я жажду той яростной, первобытной преданности, которая движет им стоять в темноте, пока мир спит, которая принуждает его сейчас идти прямо в пасть смерти, чем позволить злу коснуться меня. Помоги мне Бог, мне нужна эта ужасная, прекрасная одержимость, как воздух.
Вот оно. Я написала это, и теперь это реально. Я смотрю на слова, пока они не начинают плыть и танцевать, как будто сами чернила живы и у них есть пульс. Когда я захлопываю дневник, мои пальцы остаются там, прижатые к коже, как будто я удерживаю что-то дикое внутри. Я подхожу к окну. Дождь немного стих, теперь только легкий туман. Время от времени выглядывает луна, заливая сад серебряным светом, от которого все выглядит так, будто находится под водой.
Я прижимаю ладонь к холодному стеклу, вглядываясь в темноту в поисках любого признака движения, любой тени, которая могла бы разрешиться в его знакомую фигуру. Ночь упрямо остается пустой, не предлагая ни утешения, ни завершения.
Мое дыхание запотевает стекло, и я рисую на нем сердце кончиком пальца, прежде чем оно исчезает.
— Возвращайся, — шепчу я, как будто он может услышать меня оттуда, где бы он ни был. — Мне плевать, какую безумную хрень ты там делаешь. Просто... вернись ко мне, хорошо?
В ответ только тишина, нарушаемая мягким стуком дождя и далеким воем сирен, движущихся по спящему городу.
Глава 15
Цена Стража
Рассвет приходит серым, туман проглатывает очертания моего дома, пока я едва узнаю его. Охранники ведут фонариками по территории, ботинки хрустят по дорожке, по которой я когда-то ходила одна. Из нашего укрытия среди старых дубов я смотрю, как незнакомцы движутся по моей земле. Рафе рядом со мной, бинокль неподвижен, он застыл, как человек, научившийся выживать.
— Трое у главных ворот, — голос Рафе едва возвышается над мягким шелестом листьев. — Двое обходят восточное крыло. Один у руин оранжереи. — Его челюсть сжимается, когда он опускает бинокль и издает сухой смешок. — Любители. Оставляют северо-западный угол открытым. Типичный Гэрроу — вся показуха, никакой сути.