Я киваю, благодарная за его спокойствие. Мое сообщение в 4:30 утра — пальцы дрожали так сильно, что я едва могла печатать — получило лаконичный ответ: «Дуб-дупло. Рассвет». Никаких вопросов, никаких колебаний. Просто три слова, подтверждающие, что он будет здесь, готовый помочь, несмотря на все, что это ему уже стоило.

— Рафе, я... — Мой голос срывается. — Спасибо, что пришел. И прости за арест. Если бы я знала, что Гэрроу нацелится на тебя...

Он обрывает меня пренебрежительным взмахом руки, мозолистая ладонь мелькает в тусклом свете.

— Не трать энергию на извинения. Не в первый раз Гэрроу запирал меня, не в последний. — Его обветренное лицо расплывается в короткой улыбке, которая не достигает глаз. — К тому же в окружной тюрьме лучший кофе в городе. Двенадцать часов в камере — небольшая цена за приличный напиток.

Его шутка не скрывает темных кругов или синяка, распускающегося на его щеке. Он наклоняется вправо, плечи напрягаются при каждом движении. Эти двенадцать часов были хуже, чем просто плохая еда или жесткая койка.

— Как ты вышел? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать вину, бурлящую в моем желудке.

— Судья Престон. — Рафе натягивает потертую фланелевую куртку плотнее от утреннего холода. — Старый приятель по рыбалке. Был должен мне за ремонт крыши его домика прошлой весной. Отклонил обвинения — «недостаточно улик». Гэрроу был в ярости. — Удовлетворение мелькает на его лице. — Не все в этом городе у него под каблуком. Пока что.

Мы смотрим, как охранник совершает обход, его маршрут — идеальный овал вокруг главного дома. Утренний свет смягчает разрушения от пожара: обугленный камень, почерневшие садовые шпалеры. Мой желудок скручивает, когда незнакомцы топчут землю, которую моя семья возделывала поколениями. Охранник щелкает окурком на почву, где когда-то цвели бабушкины розы. Желтая лента развевается, отмечая мою жизнь как улику в чужом деле.

— Они что-то ищут. — Рафе следит за одним охранником, чье внимание задерживается на окнах на уровне земли. — Не просто поддерживают контроль. Ищут.

— Сайласа, — шепчу я, тревога нарастает, когда я произношу это имя. — Он пошел к Гэрроу напрямую. Один. — Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. — Глупый, благородный идиот. Нарушил века осторожного укрывательства, чтобы защитить меня.

— Звучит как Меррик. — В голосе Рафе звучит уважение. — Его дед был таким же. Наблюдал из тени, пока кто-то, о ком он заботился, не оказывался под угрозой. Тогда все ставки слетали. — Он переключается, поднимая бинокль, чтобы осмотреть заднюю часть территории. — Когда он ушел?