С этим практическим предупреждением он скользит в коридор. Я не слышу шагов, ни скрипа половиц, только тихий щелчок скрытой панели где-то за пределами моего восприятия, а затем тишина.
Я опускаюсь обратно в кресло, все еще сжимая перо так, будто оно может исчезнуть, если я ослаблю хватку. Библиотека теперь кажется другой, будто сам воздух удерживает то, что было сказано здесь. Все эти книги вокруг меня больше не просто пыльные старые тома, они — части его жизни. Секреты и истории и все эти тщательные заметки, хранившиеся десятилетиями наблюдения за этим местом.
В окнах — небо, переходящее из черного в темно-серое. Он был прав насчет рассвета. Через несколько часов люди Гэрроу могут проехать мимо в поисках чего-то подозрительного, и я знаю, что должна бояться этого. Но я не боюсь. Этот дом теперь кажется другим — не просто старыми стенами и скрипучими полами, а чем-то живым и осмысленным. И каким-то образом, невероятно, я вписываюсь сюда так, как никогда не ожидала вписаться никуда.
Я провожу пальцем по краю пера, чувствуя каждую крошечную зазубринку. Забавно, как все меняется. Любая другая версия меня была бы в полном ужасе от мысли, что кто-то наблюдает за мной. Теперь? Я не могу перестать думать о нем, об этом человеке, который выбрал тьму вместо дневного света, который отказался от всего обычного, чтобы поддерживать эту тихую, странную семейную традицию. В этом есть что-то почти красивое. Почти.
Утренний свет ползет по полу библиотеки, когда я прячу перо между страницами журнала, куда нацарапала все, что случилось сегодня ночью. Мой почерк становится все более безумным по мере того, как идут часы, но какая разница. Гэрроу и его угрозы, все решения, нависшие надо мной в этом месте, — они все еще будут здесь через несколько часов. Но что-то сдвинулось. Это оседает во мне медленно и тепло, неоспоримо: этот странный старый дом с его тайным хранителем и скрытыми проходами и стенами, полными чужих историй? Он дом. Наконец-то, по-настоящему дом.
Глава 10
Вердикт Комитета
Повестка городского совета выглядит вычурно — кремовый пергамент с официальной печатью и элегантным почерком, но угроза очевидна. Я аккуратно держу ее, читая подпись Лайла Гэрроу в третий раз, надеясь, что она покажется менее угрожающей. Он даже запечатал ее темно-красным воском и городской эмблемой. Ничто так не говорит «мы собираемся превратить твою жизнь в ад», как официальные бланки.
— Городской совет Розвуда просит вашего присутствия для обсуждения вопросов, касающихся исторической собственности, находящейся в вашем владении... — читаю я вслух в пустой кухне, мой голос отражается от медных кастрюль, висящих над древней плитой. В документе используются такие термины, как «любезно приглашаем» и «требуется ваше ценное мнение», но на самом деле это означает «явитесь, или мы придем за вами». Заседание назначено на завтрашний вечер, что дает мне ровно двадцать два часа, чтобы подготовиться к любой инквизиции, которую запланировал Гэрроу.