борьбы. Сегодня я выхожу замуж за Триппа и начинаю новую жизнь в Чарлстоне. Как ты всегда и предвещал. – Я судорожно вздохнула, принуждая себя попросить у отца подарок, который был мне желаннее всего на свете. – Но я ни за что не разлюблю Мэйфилд. Ты знаешь, как он мне мил, как дорог. Если бы ты мог отдать мне хотя бы небольшой участок! Например, Светловодный пруд. В конце концов, именно я вернула эту землю нашей семье. Ты помнишь? – Сердце у меня забилось сильнее. – Будь у меня в Мэйфилде хоть маленький уголок, который я могла бы называть своим, чтобы в будущем приезжать туда с мужем и детьми, я была бы счастлива. Ведь я отлично разбираюсь в сельском хозяйстве. Мне больше ничего не надо, папочка! – На глазах у меня выступили слезы. – Прошу тебя! Взглянув на меня с высоты своего роста, папа расправил плечи, и на мгновение перед моим взором предстал тот самый человек, который некогда уверенно восседал во главе семейного стола. – Я никогда не соглашусь на раздел поместья. Ты это знаешь. Мне жаль. Когда я услышала эти холодные слова, слезы застыли у меня в глазах, кровь в жилах заледенела, позвоночник окоченел. – Мне тоже жаль. Наш разговор был прерван новым стуком в дверь. На пороге возник взволнованный отец Йоханнес, громко шурша в тишине своей сутаной. – Моя дорогая, пора! Следом за ним появилась Рут, подружка невесты, в великолепном платье из бледно-розовой тафты и с моим букетом в руках. Я с мучительной тоской подумала о Кави. Мы обе столько мечтали об этом дне и обещали быть друг у друга подружками невесты. Увидев моего отца, Рут замерла на месте. – Ой! – воскликнула она удивленно и перевела взгляд с Ролинса на меня. – В программе… произошли изменения? Я сделала шаг вперед и взяла у нее букет. – Нет. Никаких изменений. – Потом повернулась к отцу. В его голубых глазах уже сквозило предчувствие того, что произойдет дальше. Я подошла, взяла со стула его цилиндр и протянула отцу. – Тебе не стоит беспокоиться о какой-то там дочери. Возвращайся, пожалуйста, в Мэйфилд. Здесь ты не нужен. В отличие от тебя, я не цепляюсь за устаревшие обычаи. Ролинс остолбенел и приоткрыл рот. В его взгляде ясно читалось замешательство. Я подхватила шлейф и, шурша шелком, удалилась, оставив отца одного в холодном каменном помещении. Когда подружки невесты выстроились в ряд напротив дружек жениха, в церкви воцарилась атмосфера взволнованного ожидания. Рут бережно расправила у меня за спиной длинный шлейф и заняла свое место. Отец Йоханнес кивнул, и тяжелые деревянные двери широко