Посреди гардеробной она расстелила узорчатый красочный ковер, сбоку на подносе стояли мисочки с непонятным содержимым странного зеленовато-коричневого цвета. Я вопросительно глянула на Зухру.
– По правилам перед никахом должна быть ночь хны – это проводы девушки в семейную жизнь. С невестой собираются знакомые женщины, поют песни и разрисовывают ее ладони и ступни хной на удачу и чтобы отогнать злых духов. – И она хитро улыбнулась. – Времени у нас с вами осталось мало, но не переживайте, мы все успеем!
Она усадила меня на пол и накинула на лицо большую прозрачную шаль, покрывающую меня почти полностью, пока я сидела скрестив ноги. Она наносила мне узоры тонкой палочкой и пела грустные песни, слов которых я не понимала, но потом узнала, что эта традиция идет с очень старых времен: невесте, молодой девушке, суждено скоро покинуть свою семью, свой единственный дом и отправиться в новый мир, к своему мужу, которого она могла даже ни разу не видеть. Все вокруг знали: она непременно будет скучать, ей будет тяжело; но такова ее женская доля – она должна создать свою семью. Что ждет ее впереди: счастье и любовь или жестокость и лишения? Ее просили верить в лучшее и безропотно принимать судьбу.
Но я слушала эту песню и улыбалась. Я знала своего будущего мужа. Я любила его, и у меня не было ни малейшего сомнения, что я хочу провести с ним всю оставшуюся жизнь.
* * *
Расул ждал меня внизу на лестнице. На нем была традиционная арабская мужская белая рубаха в пол и вышитая голубая накидка, голову покрывал платок – гутра. Расул не сказал мне ни слова, только молча предложил мне руку и медленно повел в сад. Его движения были робкими – он тоже нервничал.
Дорога к беседке была украшена белыми цветами, играла тихая музыка, а в ушах эхом раздавался каждый шаг, поворот, еще поворот… Я была так взволнована, что, наверное, заблудилась бы одна. Оставалось всего несколько метров, в беседке нас уже ждали. Бен и Махмуд стояли со стороны жениха, они были нашими свидетелями; посередине было место судьи, который должен был засвидетельствовать наш брак; Зухра и Расул встали с другой стороны, а я остановилась напротив Амира в самом центре.
Судья начал речь, но я почти ничего не слышала из того, что он говорил. Я смотрела в темные глаза Амира и слышала, как он беззвучно говорит о своей любви. А я шептала ему о своей. Раньше я думала, что счастлива, но теперь поняла, что то было лишь блеклым намеком, жалкой копией того чувства, которое способен испытывать человек, когда любит. Любовь к Амиру была выше разума и логики, я не могла ее ни объяснить, ни осмыслить, я просто чувствовала ее всем своим существом. Не спрашивая, она стала частью меня, и я знала – это навсегда.