— Моя двоюродная тётя Паулина Андреевна. Тётушка, позвольте представить, моя драгоценная жена, Вера Степановна.

— Святые угодники! Женился! Дождались мы святого дня, и ничего не написал, и словом не обмолвился… Какой ты у меня бука. Ну скорее проходите, проходите. Ваши комнаты на третьем этаже ждут. Всегда наготове. Сейчас распоряжусь подать ужин. Воды горячей для омовения. Ну какая красавица. Какая красавица. Надо же…

И тут я поняла, он из города сбежал от тётушки, она как радио не замолкает ни на минуту. Комментирует всё, говорит, не останавливаясь, и с небольшим акцентом.

Стоило двери за нами закрыться, и мы дружно выдохнули.

Я постеснялась сказать, что она излишне разговорчивая, а муж нет.

— Она меня вырастила, я совершенно не помню своих родителей. Но вырастила не то слово, отдала в пансион, как и тебя когда-то отдали, но заведение выбрала очень хорошее, не могу пожаловаться. И тем обязан ей своим великолепным образованием. Потом университеты, и хорошая должность. Этот дом наш с ней, но жить с такой чрезмерно говорливой и порой беспардонной дамой тяжело.

— Да, понимаю, вот откуда у тебя эта нелюбовь к женскому полу?

— Я бы не так выразился. Не нелюбовь, а опасение. Но ты совершенно иная. Она до сих пор притворяется наивной девочкой, но на самом деле очень хитрая. Так что лучше ей не знать о твоих проблемах. Для всех ты дворянка и помещица, наши земли смежные, и мы познакомились, и влюбились.

Я уже сняла унылую провинциальную шляпку и переобулась в домашние туфли. Муж начал разбирать вещи первой необходимости и скорее умываться, чтобы не заставлять тётушку ждать.

— Значит, у тебя тоже непростая семейная история. Давно хотела спросить, ты немец? Фамилия нерусская.

— Мой прадед из Пруссии, а все остальные родственники русские. Но европейские языки даются мне очень легко.

— А Паулина, она говорит с акцентом.

— Она неродная, некровная тётя. Да, немка, и за два года совместной жизни в самой юности натаскала меня на немецком, но в целом не усердно мной занималась, так как сама была молоденькой вдовой, и желала выйти замуж, а я был обузой. Но это в прошлом. У меня совершенно нет на неё никаких обид, она сделал гораздо больше для меня, чем была обязана, я теперь взрослый, серьёзный женатый мужчина, и в какой-то мере этим обязан ей. А теперь понимаю, что всё могло быть ещё хуже, если взять во внимание твой ужасный детский опыт. Но просто хочу довести до твоего сведения расстановку сил в нашем маленьком семействе.

— Ясно — понятно! Да, кто бы мог подумать, что в женском приюте правила жестокие, а в мужских — нормальные. Скорее всего, так воспитатели исполняют государственный заказ, сделать из девочек послушных женщин, забитых и затюканных.