— У нас, значит, хуже? — нахмурился Николай.

— У нас просто иначе, — с улыбкой развел я руками. — До царя далеко, до генерал-губернатора тоже недели две на перекладных ехать. Мы — очень большие, Никки, и эта величина нередко бьет по нам. Ничего с этим не поделаешь — такую страну построили наши великие предки, и насаждать у нас чуждые способы существования попросту бесполезно. Мы — в основном, конечно, ты, — ухмылкой показал Николаю, насколько я ему не завидую. — Должны работать с тем, что вверил нам Господь, учитывая все особенности нашей непростой Империи.

Цесаревич явно от рассуждений заскучал, и я продолжил чтение:

— Проявил принц Романов и великолепный архитектурный вкус, поручив перенести беседку Русского посольства во внутренний двор — так архитектурная композиция будет смотреться органичнее, а в беседке будут царить уют и даруемая листвой деревьев прохлада… Вот тебе и «камень преткновения», — вздохнул я. — Дикари, разумеется, лучше всего понимают язык силы, но кто будет палить залпами по мелкой тявкающей собачонке? А ведь именно этим Дмитрий Егорович здесь и занимается.

— Сегодняшним утром я получил от него записку, — поделился инфой Николай. — Он предлагает в качестве компромисса посетить Кагосиму, и я намерен согласиться — ты развлекаешься, а я торчу здесь, в каюте!

Шевич, падла! Этого в согласованной кампании не было — чистая самодеятельность. Но может оно и неплохо? Приказа «деэскалировать» еще не поступило и долго не поступит, а мое вчерашнее поведение настолько понравилось япошкам, что они могут решить, будто мы к ним подлизываемся. Недопустимо! Небольшая «тряска» не повредит — пряник был продемонстрирован, а значит пришла очередь явить кнут. Потом его аккуратно снова заменим на пряник во время разговора с Императором и важными аристократами, и можно со спокойной душой отбывать домой, заниматься подготовкой к войне на Западных фронтах. Когда я закончу индустриализацию, а Империя займет место в списке победителей Первой Мировой, можно будет начать действовать по обстоятельствам: если япошки не будут провоцировать и зариться на наше, пусть живут. Полезут — повторим условную Манчжурскую операцию, закаленные в горниле большой европейской мясорубки войска для этого отлично подойдут.

— Кагосима — родина очень важного самурая Сайго Такамори, — объяснил я Никки. — Всего тринадцать лет назад он собрал большое войско самураев и попытался противостоять Императорской армии. Его разбили, сам он совершил ритуальное самоубийство, а его голову спрятали верные слуги. Отсутствие головы породило слухи, которые много лет гуляют по Японии — Сайго Такамори жив, и однажды попытается развязать еще одну гражданскую войну. Отбыв в Кагосиму, мы сильно напугаем законные японские власти. Но в свете такой любви ко мне, — я пошуршал газетой снова. — Такой жест будет нелишним, если после него ты все-таки сойдешь на берег здесь, в Нагасаки, и мы отправимся в наземное путешествие вплоть до местного императора.