Караванная стража уже вошла в город, и судя по звукам, начала с кем-то биться уже там. Гоплиты, построенные в три шеренги, отходили медленно, по одному-по два пролезая в приоткрытые ворота, пока снаружи не остались только Главк и Тимофей.

— Ну, давай, брат! — произнес Тимофей, а когда в лицо опять брызнула смесь чужой крови и мозгов, выругался в сердцах. — Да чтоб тебя молния убила вместе с дубиной твоей! Опять все мне измарал! Да когда ж ты биться начнешь, как пристало воину!

Главк в знак согласия мотнул слипшейся от пота бородой и гулко гыгыкнул, что должно было означать смех, но не ответил ничего. Не до того было. Тимофей, который потерял копье, застрявшее между чьих-то ребер, бился мечом. Его товарищ, напоследок размозжив кисть отчаянно наседавшему арамею, проскользнул внутрь. Именно он удержит створку ворот, когда пройдет Тимофей, а парни набросят на петли запорный брус. Так оно и вышло. Двоих кочевников, прорвавшихся в горячке в город, закололи на месте, а потом по городу прошла кровавая волна. У наместника было всего-то четыре десятка воинов, и они оказались не соперниками озверевшим от крови и злости караванщикам. Последних защитников города загнали в какой-то дом, обложили соломой и досками, а потом подожгли. В живых остался только один из них. И он прямо сейчас стоял на коленях, связанный по рукам и ногам.

Тимофей поднял кончиком меча подбородок хеттского наместника, которого взяли живым. Он бился до последнего и непременно погиб бы, но приказ был строг: не убивать! Потому-то воинам, которые чуть не выли от огорчения, пришлось сунуть древко копья ему между ног, свалить на землю, а потом тюкнуть по затылку точно выверенным ударом. Наместник уже пришел в себя и водил по сторонам мутным взглядом. У него все еще двоилось в глазах. Нарядный плащ, с которым хетты не расстаются даже в жару, с него сорвали, позарившись на серебряную фибулу, которой он был сколот. Хетт остался в одной длинной тунике, когда-то роскошной, а теперь донельзя рваной и грязной.

— Что, сволочь, не ожидал? — зло оскалился Тимофей.

— Пошел ты! — сплюнул хетт. Он был сволочью, но не трусом.

— Ты умрешь, — спокойно ответил афинянин. — Я потерял трех хороших парней. Еще пятеро ранены тяжело, они не смогут пойти дальше. И из караванной стражи два десятка погибло. Тебе придется за это ответить.

— Я родственник царя, — облизнул пересохшие губы хетт. — Вам это с рук не сойдет. Вас распнут как воров.

— А кто об этом узнает? — удивился Тимофей.

— Так люди же расскажут, — недоуменно посмотрел на него наместник.