— Я своего первенца в жертву Баалу принес, — важно ответил купец. — И жена моя — благочестивая женщина. Она положенную службу в храме Аштарт сослужила. Так обычаи наши велят. И за это боги мне удачу в делах дарует. Не тебе, подобному свинье, говорить об этом. Ты за свою жизнь скольких детей убил?

— Лук мой принесите, — процедил сквозь зубы Одиссей, не обращая внимания на стрелу, клюнувшую его в льняной нагрудник. — Я тебе сейчас покажу, кому боги удачу дают! Детоубийца проклятый. Ненавижу сидонцев. А детей я нисколько не убил! Я воин из славного рода, я не стану такой грязью благородных предков позорить. Боги покарают убийц невинных. Так сын Морского бога сказал…

Он постоял, вспомнил что-то из своей жизни, а потом пробурчал.

— Нет, ну продать могу, конечно… Но убить! Не было такого.

Корос, который прятался в трюме, выглянул с испуганным любопытством. Лук у Одиссея был огромный, мощный, обложенный костяными накладками. Его и натянуть-то на всем корабле способны от силы два человека, а уж выстрелить, кроме царя Итаки, и вовсе не мог никто. Корос и не подозревал, что этот невысокий воин с покатыми плечами настолько силен. Но даже у него вздулись жилы на лбу, когда он надел на плечи лука глухо звякнувшую тетиву.

Одиссей прочно встал на палубе, покачиваясь вслед за ней, вдохнул, выдохнул, а потом с хрустом натянул лук, да так, что чуть хитон на спине не лопнул. А потом в сторону говорливого финикийца полетела стрела с железным наконечником, которая ударила торговца прямо в лицо. Сидонец опрокинулся на спину, а по палубе из бесценного кедра растеклась лужа алой крови, мгновенно впитывающаяся в доски. Вялый ответ с гаулы никакого урона не нанес. Воины Одиссея были прикрыты щитами, и все стрелы плотно увязли в коже, обтянувшей плетеную лозу.

— Мы биться будем! — сидонцы натянули луки и достали копья и ножи. — Не возьмешь нас, собака ахейская. Кровью умоешься!

У них выхода не оставалось. Выкуп за них платить некому, беднота ведь по большей части. Да еще и до родной земли — многие недели пути. Никакой выкуп не покроет стоимости того, что они съедят в дороге. Да и в рабство взрослого мужа не продать. Не научились еще такой науке, чтобы принудить к труду того, кто умеет убивать. Да и нет у сиканов рабов, себя едва кормят. Просоленные морским ветром мужики поняли все в один миг и приготовились умереть. Трусами сидонцы не были. Раз все равно погибать, то они продадут свою жизнь дорого. По палубе потянуло дымом. Минуты не пройдет, как корабль с бесценным грузом полыхнет как факел.