— Вижу корабль! — заорал наблюдатель, посаженный по обычаю египтян в корзину на вершине мачты.

— Кто? — крикнул в ответ Одиссей.

— Тирцы или сидонцы! — прокричал парнишка, обладавший зрением орла. — Парус пурпурный и нос резной, на конскую башку похожий.

— Надо брать, — решительно произнес Одиссей и заорал. — Лучники, на палубу! По моей команде мачту снимаем и на веслах идем!

— Тараном бить будем, царь? — спросил кормчий.

— Я тебе дам тараном! — возмутился Одиссей. — Это же гаула сидонская, из лучшего кедра. Ей цены нет. И она товаром доверху полна! Я ее хочу!

— Неужели сидонцы сюда ходить начали? — спросил Корос.

— Сам удивляюсь2, — пожал плечами Одиссей. — Никогда о таком не слышал.

Бирема, подлетая на волне, понемногу сближалась с кораблем сидонцев. Уже спущены паруса и убраны мачты, а на палубе строятся лучники и метатели бронзовых крюков. Бросать уголь Одиссей запретил, клятвенно пообещав, что зарубит дурака собственной рукой.

На гауле их заметили тоже. Корабль это огромный, пузатый, как кувшин, с обширным трюмом. Только вот ходит он в основном под парусом, а весел имеет не более десятка на каждом борту. Они нужны лишь для того, чтобы причалить к берегу или отойти от него. Потому-то и команда на ней невеоика, не сравнить с боевым кораблем. Плывет гаула медленно, словно черепаха, тарана не имеет, и в открытом море против биремы царя Энея шансов у нее, как у овечки против голодного льва. Никаких! Обе команды стояли друг напротив друга, укрытые щитами, и лишь ждали приказа. Сидонцы громко молились, бросив в море несколько серебряных колец.

— Двадцать шагов держать! — скомандовал царь, и кормчий понятливо кивнул. Он поведет корабль параллельным курсом, а помощник снизит скорость гребцов, умерив барабанный бой.

— Эй вы! — залитый хмельным куражом, заорал Одиссей, когда пошли почти рядом. — Парус спускайте!

— Да пошел ты! — прокричал толстый, носатый сидонец с длинной смоляной бородой. — Я скорее дно прорублю и утоплюсь, чем тебе сдамся, ахейская ты собака!

— Это я-то собака? — Одиссей не на шутку оскорбился. Такое сравнение считалось очень обидным. — Да чтоб тебя молния убила! Сидонский ты овцелюб! Шлюха египетская! Если ты мой корабль утопишь, я тебя из воды выловлю, на куски порежу и чайкам скормлю!

— Твой корабль? — возмущенно заорал сидонец. — Когда это он твоим стал? Убери от него свои зенки бесстыжие, тупой почитатель пьяного бога3. Лопни твои глаза! Разорви твое чрево! Иссохни от поноса, разбойник проклятый!

— Сына своего придушил уже? — крикнул Одиссей. — А твоя жена как поживает? Уже раздвинула ноги перед пьяным матросом?