— И? — повторил, вглядываясь в блескучие волны Невы справа.

— И-а, блин! — Лена цокнула, зыркнула. — Ослик такой, на тебя чем-то похож. Так вот, мы с Машей разговорились, вспомнили былое. Обычно болтали, без внушения. И речь сама собой зашла о профессоре Бельском, о его скоропостижном уходе. Маша — она на него чуть не молилась, как на святого, сошедшего с небес. Чтобы ты понимал ее отношение, уточняю.

У меня засосало под ложечкой от предчувствия.

— В день, когда Дмитрия Федоровича не стало, Маша шла в деканат, несла ведомости, — тон вурдалачки изменился, она стала предельно серьезна. — И по пути столкнулась с профессором Пивоварским. Говорит, он очень спешил, и лица на нем не было. А до того столкновения Маша припомнила еще один момент: перед ней по коридору шел высокий черноволосый мужчина в костюме. Опознать она его не смогла, а эта заучка всех запоминает, кого хоть раз видела. На лица и манеры память идеальная, зато на все остальное — почти никакая.

— К чему ты клонишь? — я потер глаза, примерно представляя себе ответ.

— После разговора с Машей я опросила всех, — холодно и сухо продолжила Хелен. — Нашла того, кто был на вахте в тот день. Кто работал в деканате. Вообще всех, кто сейчас в городе, и кого было реально опросить. Так вот, никто, кроме бывшей старосты, не помнит чужака в костюме. А у Мстислава Юрьевича и вовсе в тот день была простуда, его не было на рабочем месте.

— Твоя староста — фантазерка и врушка, выходит? — я до дрожи сжал кулаки.

— Профессор Пивоварский не предоставлял больничного за тот период, — еще суше, безучастнее продолжила моя немертвая союзница. — Впрочем, это ничего не доказывает: один день можно пропустить без открытия больничного листа в поликлинике. Что до слов Маши… Была еще одна девушка. Она утверждала… даже настаивала, что профессора Бельского… убили.

Повисла пауза. Слышно было гул мотора и свист ветра через приоткрытое окно.

«Браво, Хелен!» — хотелось аплодировать проделанному расследованию. Но я молчал.

— Эта девушка… как бы сказать, — замялась вдруг Лена. — Про нее в универе ходили слухи. Что она и твой отец… Что она была связана с профессором Бельским… отношениями.

— Любовница? — с немалой долей иронии спросил я.

Ирония — это потому, что изменять жене, Богдане Бельской, писаной красавице, да еще и такому занятому человеку, как мой родитель… Нет, бред. Быть не могло.

В убийство поверю, не зря я сам пришел с иными вводными к схожим выводам. Измена? П-ф-ф!

— То были слухи, Андрей, — как бы повинилась за вышесказанное вурдалачка. — В бардачке документы и фото. Взгляни?