— Похоже, — я нахмурился.
И рассказал специалисту по древностях о своих ночных приключениях.
— Существуют предметы, обереги на отвод глаз, — подтвердила версию Таши хозяйка. — Поскольку случай не единичный, с разными… людьми, полагаю, использовались предметы. Как бы то ни было, у нас теперь имеется подтверждение, что ОНА, — это слово Палеолог подчеркнула интонацией. — Та, о которой говорил Липин, существует.
— Cherchez la femme![3] — Ганс захлопал крыльями.
Промолчал. Лично я верил своему несостоявшемуся убийце и без доказательств. И пытался понять, кто она, без напутствий всяких там пернатых.
— Вам следует быть осторожным, Андрей, — участливо проговорила Федя Ивановна. — Как мне видится, вокруг вас стало много разного рода… активностей. Вы ведь собирались покинуть город на время? Езжайте, и как можно скорее. Возможно, вдали от Петербурга вы сможете переждать бурю.
Склонил голову. Не знаю, чем вызвана внезапная забота обо мне, но она — забота — приятна.
— Завершу пару дел и уеду, — пообещал.
— Не тяните, — я услышал в ее голосе тревогу.
Она замолкла, словно бы в раздумьях: добавить ли еще каких-то слов, или сказанного достаточно. Повисла тишина.
— Hell is empty![4]– разорвал тишину выкрик птицы.
От Феди Ивановны я не сразу поехал домой. Спать не хотелось, выспался, несмотря на наведенные кошмарики. В голове звенел птичий крик, тот, что про «hell». Засел и царапал занозой.
В итоге я рванул в родительскую квартиру. Шкафы и полки в кабинете хранят одну лишь пыль, но в стеллажах гостиной остались стоять общеобразовательные книги. Часть мать упаковала в коробки, часть поленилась или забыла… Не важно, коробки и открыть можно.
Речь про обычные книги, вроде сборников сказок и стихотворений. Многотомные собрания сочинений классиков — эти мне помогали в годы учебы, не приходилось брать литературу в школьной библиотеке. Кое-что из произведений тех же классиков в заграничных изданиях, некоторые на языках оригинала.
С собой я вез очередную коробку сластей и просьбу-напутствие от специалиста по древностям.
— Не гневитесь на Семушку за нерасторопность, очень прошу, — сказала в прихожей, где я переобувался в уличное, Палеолог. — Их служба поставлена в крайне неловкое положение. Им блюсти положено порядок давнишний, день от ночи отделять и охранять. Во все времена найдется ведь отметник, коему законы не писаны, слова не сказаны, только свое величие важно.
— Отметник? — уцепился я за незнакомое словцо. — Кем-то отмеченный?
— Отщепенец, — дала толкование Федя Ивановна. — Таковых должно службе выискивать и карать без всякой жалости. И иных злонамеренных, кто под Луной ходит. А тут, невиданное дело, день на ночь бранью пошел.