Чуть позже, пока мы еще не налакались до ай-ай, я обрадовал соседа, что он вскорости узнает, каково это — на электрическом стуле посиживать. «Легонечко, не на полную мощь», — пообещал парню. Тот как-то заерзал. Наверное, стул неудобный.

Принесенные гостем «ноль-пять» показали дно, а время, как уверили настенные часы, еще было вполне детское. Причем за окнами уже стемнело, в деревне это как-то раньше происходит по сравнению с городом.

Кирилл предался воспоминаниям о своем босоногом детстве, о летних деньках и вечерах в этом славном и целебном для него захолустье. О посиделках у костра, о вкусе печеной в углях картошки…

— А поехали к костровищу? — воодушевился Антонов. — С краю от поля, близ ручья оно. Недалеко. Картошечка молодая у меня есть. Батаевы на пробу несколько ведер вынули, я у них взял. О, и Мишуню захватим, пускай приобщается.

Ехать по колдобинам в потемках самоубийц все-таки не нашлось, и к месту, отведенному для разведения костров уже много лет как (Кириллу его еще папка показывал), мы пошли пешком. Вчетвером: Антонова младшего затянули в компанию, хоть тот и упирался. Мол, друзья за ним скоро придут.

— Какие еще друзья? — сдвинул брови дядя Мишани. — Вон, по телеку «Спокойной ночи, малыши» доигрывают колыбельную. Одно из двух: или ты ныряешь в койку, или ты идешь с нами.

Мелкий, не будь дураком, выбрал общество взрослых.

Кирилл из дома забрал корнеплоды, свежие огурчики, ягодный компот, племянника и потертую гитару. Компот перелил в пару термосов, одноразовые стаканчики нашлись в кухонных ящиках, а прочей посудой мы решили пренебречь. Иначе много цивилизации получится, не то.

На месте я взметнул костер выше макушек плакучих ив, что обильно росли у ручья. Попросил заранее честную компанию отойти подальше, чтобы им одежду, ресницы и прочую растительность на головах не опалило.

В получившиеся алые угли щедро напихали картофелин.

Потом мы расселись по бревнам, которые кто-то давным-давно заботливо разложил вокруг кострища. Вкушали дары природы, а Кирилл не слишком умело бренчал на гитаре. Пел он так себе, но в общем сплетении голосов, когда все дружно подпевали Антонову, звучало душевно.

«И его костер взовьется до небес [5]», — широко улыбаясь, напевал Кирилл, и ему вторило три голоса. Даже мелкий знал слова.

'Еще не все погасли краски дня,

Еще не жаль огня, и ночь хранит меня ', — не сговариваясь, мы перепели на свой лад припев. Миша разок спел по привычному, а затем уже пел как мы.

И ночь хранила нас, окутывала бархатным небосводом с россыпью звезд.