Спросил я это беззлобно. Каждый бывший стиратель был с придурью. Мало ли, какая беда в голове у этого парня?
Развернулся и побрёл наугад. На изнанке обычно приходишь в то место, о котором думаешь, но я понятия не имел, где искать хозяина поместья.
— Лукаш! — произнёс я. — Мы пришли с миром! Я хочу поговорить! Мы можем быть полезны друг другу!
В тот же миг перед глазами появился текст. Светящиеся васильковые буквы в воздухе, будто голограмма. Сперва текст был на том же непонятном языке, что и книги. Затем он начал видоизменяться — сперва на забавные символы, вроде надписей в пирамидах, изобилующих стилизованными человечками. Затем — что-то вроде корейского, иероглифы с кружками и овалами. Затем текст наконец-то собрался в нечто странное, но уже разбираемое по смыслу.
Идётъ ини҇̂̀͗̃́̌͒цы å ли҇̂̀͗̃́̌͒зацiя…
Nедосtат̶очно дан̀̓͑̽̿̊̀̆͂͠ных dля воспрiятиR.
— Лукаш, это ты? Ты можешь слышать, что я говорю?
Надпись рассыпалась. Будто распалась на множество отдельных изменяющихся символов и осталась на полу в виде светящегося песка. Перед лицом же всплыл новый текст, выдававший вполне однозначную инструкцию:
Пrøд0лs̶h̶ай ит’ъи.
3. Голос Цвета
Как и прошлый, этот текст рассыпался на крохотную светящуюся пыль и остался лежать на полу, медленно выцветая.
Комнаты менялись. Проходя мимо кабинета с монитором, я уже видел совершенно иное. Теперь здесь был альков и алтарь с силуэтом незнакомой девушки. Каменная статуетка смотрела куда-то вверх, и я тоже глянул на потолок. Куполообразный свод и витражи, за которыми вместо стен — набор колонн и синее космическое пространство.
Внезапно, статуэтка ожила и приняла облик некоей улучшенной версии Тани.
Существо начало подниматься и выходить из камня, сбрасывая одеяние и представая во всей наготе. Меня охватило сильное желание обладать ей. Сердце забилось как бешенное, мир вокруг перестал существовать, и я думал лишь о похоти.
…а затем сработала акцессия, поднятая сильными эмоциями, и подняла волю.
В следующий миг я применил астральную плеть. Способность видоизменилась под спутывающие существо верёвки.
Проходили это уже. У Луричевой, нужно отдать ей должное, это получалось намного лучше. Но суть та же. Пробить мою акцессию противник не смог.
Поняв, что это бесполезно, статуя снова стала всего лишь статуей.
— Ну и зачем? — спросил я у хозяина дома. — Ты что, извращенец?
Пrøд0лs̶h̶ай ит’ъи.
— А ты не охренел?
Недосtат̶очно дан̀̓͑̽̿̊̀̆͂͠ных dля воспрiятия.
— Ладно, сочтём это за извинения. Но если твой супер-навык — призывать буквы, то лучше скажи сразу.
Отвечать он не стал.