Я чувствовал в себе прилив энергии и детской радости, но не более. Ни к каким последствиям это не привело.

В отличии от Маруславы, которая потом пол дня лепила куличики из песка под домом и бегала за Красноглазкой. Зато та хоть на время отвлеклась от картин.

Мы меняли холст, и она рисовала вновь. Порой даже не делая передышки между заходами.

— А так получается дольше, — заметила Маруслава, когда пришла в себя. — Пока она разбирается с одной картиной таких размеров, она бывает занята часов на десять. Это выгодно. Нужно только менять полотна.

— Да, — кивнул я. — Тогда скажи, как это вышло, — я кивнул в сторону дальнего дома по соседству, на стене которой цвело ромашковое поле.

— Я всё время сидела рядом с ней, — заявила Маруслава. — Ну, кроме этого случая.

— Я тоже. Тогда откуда это взялось?

Мы переглянулись.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил я у Маруславы.

— Она может их воплощать, не рисуя? — ответила она вопросом.

— Надеюсь, что мы просто пропустили. Кто-то из нас уснул или что-то такое. Церхес, ты тоже за ней присматривай, а то ещё натворит дел…

Парень кивнул. Маруслава задумчиво смотрела в небо. А я думал о том, что сам вроде бы ни разу не оставлял её одну в свою смену.

На следующий день новых картин на соседних домах не появилось, что позволило нам выдохнуть с облегчением. Ещё не до конца, но тем не менее, плюс один к тому, что это мы недоглядели, а не случилось высвобождение силы Красноглазки.

Четвёртая картина была белоснежной пустошью под чёрным небом. Я заходил туда с опаской, уже зная, что миры бывают очень разными и не стоит доверять видимой нормальности.

Я залетел внутрь и полетел над белым полем. Это оказалась белоснежная трава. Она тянулась бесконечно вдаль под чёрным небом с редкими тусклыми звёздами. Будто этот мир находился на границах своей галактики и звёздной системы.

Здесь было прохладно, но терпимо. Может, градусов от восьми до десяти. На сей раз я не спешил и позволил умной машине разобраться с местностью, раз уж она такое умеет. Голосовых оповещений об опасности не появлялось, и я взлетел, сделал короткий круг над новым миром и залетел обратно.

Место было тоже уникальное в своём роде, необычное, красивое и дальше по списку. Но будучи пятым по счёту оно уже не особо впечатляло.

Красноглазка уже принялась за следующую картину. Мы смастерили ей два громадных мольберта, которые меняли по очереди, чтобы в случае порывов к рисованию она могла начать новое произведение, как только завершала старое.

Я думал над решением проблемы. Сдерживание просто ухаживанием за нуждами Красноглазки в рисовании более-менее работало. Новые картины на других домах не появились и в этот день.