Гор скривился.
— Длинная Тень? Серьезно?
Понимающая улыбка растянула щеки культиста. Глаза его, блеклые, словно выцветшие, на мгновение полыхнули яркой радужкой воспоминаний.
— Ну да, ну да… Длинная Тень, Окровавленный Клык, Северный Ветер… Молодые были, глупые. Хотелось, чтобы все как у них, у настоящих, раскраска, перья, имена. Я ведь только в тюрьме понял, что нет никаких настоящих, нет никакого у них, и у нас. Есть Голод, дружище, понимаешь? Извечный, единственный Голод. И он одинаково терзает индейца племени сиу, и рус…
— Мне не интересно, — перебил Гор. — Честно говоря, мне вообще неприятно с вами общаться.
Культист подался вперед, навалился на стол, и тот заскрипел, невероятным усилием удерживая вес груды развитых мышц и тяжелых костей.
— Ну так пересядь? А?
— Не могу. Я занял это место первый, значит оно мое. А я не привык отдавать то, что считаю своим.
— А ты парень прямой, да⁈ — уже без тени улыбки спросил культист. — Резкий такой, уу-ух! Аж оторопь берет!
Он поглощал ответное молчание долго, как человек, знающий ему цену, привыкший к нему за долгие годы одиночного заключения. Пил без эмоций, как безвкусное, но необходимое лекарство, а напившись, откинулся в кресле, удовлетворенно потирая костяшки в синих наколках.
— Боград не любит прямых и резких, дружище. Ты, наверное, слышал, что это место Силы, место, где сокрыта великая мощь. Вот только тут, у вас, никогда не говорят, что сила эта скрытная, ползучая. Сила ядовитой змеи, перед которой пасует даже царственный лев. Москва и Пекин, Вашингтон и Париж — каждый из них больше и сильнее Бограда, но все они терпят его, потому что знают, — если дойдет до настоящей драки, подохнут оба. В лучшем случае — победителя добьют остальные крупные звери. Поэтому никто не хочет быть первым, парень. Поэтому все терпят змею в своих охотничьих угодьях, и делают вид, что это их выбор. На деле же у них просто нет выбора.
Гор мотнул головой, принимая игру.
— А если не так⁈ Если придет не лев, не медведь, не китайский дракон, а человек с мешком и палкой? Прижмет змеиную башку к земле, сцедит яд, съест мясо, а шкуру пустит на ремень. Ну, или на кошелек для своей скво. Что тогда, индеец?
Культист навел на Гора дуло указательного пальца.
— Ты этот человек с палкой?
— Почему нет? Кто-то ведь должен привести ваш городишко в чувство?
Раскатистый смех горной лавиной прокатился по вагону. Рыжая девица оторвалась от планшета, с недоумением поглядела на странно веселого пассажира. Пожилой китаец вновь принялся нервно перебирать застежки рюкзаков. Культист захлебнулся смехом, закашлялся, ожесточенно стуча себя по груди пудовым кулаком.