— Все хорошо, дружок. Мы их ведем.
VIII
Не сразу, но Гор узнал его. В степи, в кромешной тьме, чуть разбавленной вспышками молний, он едва разглядел лицо своего спасителя. И позже, уже в его апартаментах их окружала темнота. К тому же, на фотокарточках матери он был без бороды, и не такой бледный. Да и волос у Влада с черно-белой картинки было побольше.
В квартире висело много разных снимков, незнакомых людей, незнакомых мест. В детстве Гор частенько разглядывал их, пытаясь разгадать, кто из этих улыбчивых белозубых мужчин, сидящих верхом, позирующих в каноэ, часто с ружьями или тяжелыми рюкзаками, кто из них его отец. Разгадка, как это часто и бывает, лежала на самой поверхности. На снимках Влад был единственным мужчиной, которого мать обнимала.
Гор знал, что другие люди видят совсем другую картину. Редким гостям в рамках представлялись летние пейзажи, котята в корзинах, букеты цветов или еще какая пошлость. Он же видел суть. Обработанная под винтаж фотография, с нарочитыми повреждениями, потертостями и желтизной — Гор изучил на ней каждый камень, каждый крохотный кустик. Снятая где-то на горе Белуха, она навечно впаяла в пленку кусок алтайского неба, плавно впадающий в бесконечную алтайскую степь.
Мать стояла на ней — молодая, летняя, простоволосая. Похожая на хиппи из шестидесятых, с этим дурацким кожаным ремешком, перехватывающим лоб, в брюках и холщевой рубахе с просторным рукавом. Отец… даже мысленно называть так этого незнакомого мужчину, с волосами до плеч и цыганским кольцом в ухе, было непривычно. Но только первое время.
В своих детских фантазиях Гор нередко представлял себя между ними, на переднем плане, чтобы за левым плечом мама, а за правым — он. Сильный, вон какие руки большие. И умный, маленький Гор слышал где-то, что люди с высоким чистым лбом очень умные. Эта фотография во многом определила будущее Гора, то, каким он вырос. Он тренировал свое тело, оттачивал ум и учился перебарывать страх, чтобы однажды взобраться на высокую гору и сделать фото с любимой женщиной. Как папа.
Но тренировки несли не только ссадины и ушибы, вывихи и растяжения. С каждым рывком, с каждой новой ступенькой, в душе Гора росла зазубренная трещина, ширился надлом, ведь того, кто мог оценить его усилия, не было рядом. Гор не помнил, когда начал ненавидеть. В тринадцать лет, взбудораженный гормонами? В шестнадцать, неуверенно исследующий собственную самостоятельность? Или все случилось гораздо раньше, в тот период, когда одинокий маленький мальчик понял, что есть у других, но нет у него? Нет, отца он любил по-прежнему. Он возненавидел Боград, Город-тысячи-богов, отнявший у него счастье полной семьи.