— Обидно, если человек строил грандиозные планы, а его убили из-за ста рублей и золотого колечка, — вздохнул Абрютин. — И подозреваемых у нас нет. Если только господин следователь снова нас всех не удивит.
Наволоцкий и исправник посмотрели на меня так, словно я должен достать из-под стола подозреваемого. Что ж, раз люди ждут, придется порадовать.
— Подозреваемого у меня пока нет, но есть ниточка, за которую мы потянем.
[1] Возможно, 280 тысяч
[2] Железнодорожное сообщение Вологда- Ярославль было организовано еще в 1872 году. Но моста через Волгу не было. Приходилось переправляться через реку, потом садиться в поезд Ярославль-Москва.
Глава восемнадцатая Канцелярист-оборотень
— Не бить! — строго предупредил я.
— Иван Александрович, со своим подчиненным я сам как-нибудь разберусь, — с раздражением отозвался исправник, пытаясь сдвинуть меня с места и выйти в приемную.
— Теперь это не ваш подчиненный, а мой подследственный, — твердо сказал я, заступая дорогу разъяренному исправнику. — Василий Яковлевич, вы здесь хозяин, но коли начнете бить, перестану вас уважать. А я вас очень уважаю, как боевого офицера, на которого следует равняться. И горжусь, что с таким человеком знаком.
Отставной поручик, прошедший Кавказ и русско-турецкую войну был силен, но у Ивана Чернавского и вес побольше, и выдержка лучше. И мои слова, надо полагать, подействовали.
— Нет-нет, Василий Яковлевич, бить не надо. Если бить, подозреваемые могут в себе замкнуться, — присоединился ко мне Наволоцкий. Почесав щеку, сказал: — Бить не надо, но разочек дать можно.
— Разочек? — умоляюще попросил меня Абрютин. Кажется, охолонул.
Я понимаю гнев господина исправника. Любой человек, узнав о том, что его подчиненный подозревается, как минимум, в соучастии в убийстве, придет в ярость. А если подчиненный имеет доступ ко всем полицейским тайнам?
— Разочек можно, — нехотя согласился я, уступая дорогу. — Но не так, как быка на бойне. Вы врежете, канцелярист — с копыт долой, кого я потом допрашивать стану?
Василий Яковлевич отмахнулся — мол, сам понимаю.
— Смирнов, — высунулся в приемную исправник. — Тихоновича ко мне позови.
— Николай Иванович, сыграете столичного самодура? — спросил я у надворного советника.
— Какой категории? Важный чиновник? Военный? — быстро спросил тот, не спрашивая — зачем это нужно?
— Без разницы. Самодур из Санкт-Петербурга, большой начальник, которого все боятся. Вон, и мы с господином исправником побаиваемся. Справитесь?
— Фи, — фыркнул Наволоцкий. — Да я турецкого пашу без грима играл.
— Вот и ладно, — кивнул я, прикинув, что «генерал из столицы» не помешает. И страху нагонит, да и вообще, кто знает, сколько человек причастно к убийству Борноволкова? Лишние руки, скажем так, не помешают. Если при гостинице действует целая шайка, я и Литтенбранта припашу. Пусть помогает проводить допросы, а не только за моей хозяйкой ухаживает.