Я собрался войти в дом, но Петр Генрихович остановил.
— Иван Александрович, у меня к вам просьба, — смущенно сказал он. — Вы мне не одолжите денег? Рублей сто, можно сто пятьдесят, а лучше двести. Свадьба, сами понимаете, венчание, куча расходов, а у меня все деньги на школу ушли.
И что, этому голодранцу отдавать свою женщину? Все Натальино приданое, о котором она мне как-то хвалилась, на содержание семьи уйдет, а он свое жалованье в школу вкладывать? Образование должно государство финансировать, а не земства и не «строители». А хороших женщин следует отдавать в хорошие руки.
Впрочем, не в деньгах счастье. По крайней мере, мясом джентльмен обеспечит. Наловчится моя Наталья и зайцев щипать и с уток шкуру снимать.
Вообще, деньги в долг давать не люблю, равно как и сам не беру. Есть люди, которые отдавать не спешат, а иной раз и вообще свои долги прощают. Не скажу, что часто и на много влетал, но есть приятель, замыливший три косаря, второй, «позабывший» вернуть две тысячи. Немного, конечно, но все равно неприятно. Дам Петру Генриховичу, а он возьмет, да и не отдаст. Скажу, что лишних денег у меня нет.
Но вместо этого спросил:
— Хватит вам двух сотен? У меня три есть, могу дать.
— Три — это много, — рассудительно сказал Литтенбрант. — Возьмешь больше, больше и отдавать придется. Две сотни я как-нибудь и отдам, а три посложнее будет. Если на слово мне не верите, расписку вам напишу. Только, отдам не сразу, а постепенно. В следующем году моя морока со школой закончится, с деньгами полегче будет. Стану вам по двадцать рублей в месяц возвращать.
Придется идти за деньгами. Обидно будет, если Петр Генрихович долг не вернет, но что поделать? Расписку брать не стану, переживу. Все-таки, не каждый день любовниц замуж приходится выдавать.
Глава двадцать вторая Приносить пользу людям
Наталья, придерживая одеяло на груди, приподнялась на локте и спросила:
— Ваня, а я дура?
— Почему сразу дура? — удивился я.
Моя любовница до сих пор меня стесняется. Ладно, что соглашается снимать ночную рубашку, но вначале сопротивлялась. В бане, правда, где мы с ней парились несколько раз, стеснение пропадало. Но там баня, и все мои поползновения пресекались на корню.
— Я не только дура, но и распутная женщина, — заявила хозяйка.
— Стоп, голубушка. Давай, прекращай самобичевание, толком скажи — ты дура, либо распутная женщина? Определись.
В принципе, распутные женщины тоже бывают дурами, но не упомню, чтобы признавались вслух.
— И то, и другое. Ведь не хотела так быстро за Литтенбранта замуж выходить, думала еще месяца три поволокитить, а взяла, и дала согласие. Дала, да в этот же вечер, с тобой в постель улеглась. Так кто я после этого?