— Милая, сразу ничего не бывает, — наставительно сказал я. — Все начинается с начала. Возьмешь что-нибудь из библиотеки мужа, пару своих книг добавишь. Наверняка у Петра Генриховича что-то есть. Я по книжным лавкам пробегусь, прикуплю что-нибудь. Вот оно, и начало положено. Еще могу папеньке написать — может, из Новгорода что-то пришлет? А там, глядишь, соберется настоящая библиотека. И лучше на руки книги не выдавать, пусть в зале читают.

— Ваня, ведь и на самом деле может что-то толковое получится, — задумчиво сказала хозяйка. — А теперь спать иди.

Кивнула в сторону выхода, потом попыталась подтолкнуть, а одеяло сползло, обнажая грудь… Красивая, кстати. Ну да, я ведь уже об этом говорил.

— Вань, ты же говорил, что день завтра трудный? И нельзя так много! Ах ты негодник…

Очень даже я годник. И дни у меня всегда трудные. А про много — выйдешь замуж за Петра Генриховича, отдохнешь.

Анастасия Тихоновна на допросе вела себя сдержанно и с достоинством. Этакое оскорбленное создание, не ропщущее на судьбу, понимающее, что истина восторжествует и ее все равно отпустят. Говорила, что законы не нарушала, жильцов прописывала аккуратно, в управление полиции с паспортами сама обращалась. Про чемоданы, найденные в амбаре, ничего не знает — не ее владения, а супруга и работника. Ни про убийство чиновника, ни про чемодан с акциями сказать ничего не может. Если в Учетную книгу не вписан — не останавливался такой чиновник, или — за кого он себя выдавал? Высокий, черноволосый с проседью? Нет, не упомнит такого. Фотографическую карточку бы посмотреть — ответила бы точно. Но все может быть — если и прибывает кто с фальшивым паспортом, так да, виновата, судите. Не умеет малограмотная женщина отличить подделку от настоящего документа.

А то, что брат говорит — просто поклеп. Илья, он с детства такой был, всегда на нее родителям напраслину возводил, потому что она умнее. И потом, во взрослой жизни — она-то замуж сумела удачно выйти, а овдовев, взяла все хозяйство в руки. И братца она в канцелярию господина исправника пристроила, еще прежнего, что до Василия Яковлевича был. Ну да, бог ему судья, Илье, сам потом пожалеет. На мужа наговаривать ничего не станет, потому что не знает. Если Николай в чем виноват, то господин следователь разберется.

Крепкий орешек.

Зато ее муж, Николай Кошелев, в преступлении признался сразу. Глупо не признаваться, если все улики против него.

Об убийстве отставного статского советника поведал просто. Мол — извозчик знакомый, из «вольных», клиента привез, сказал, что гусь жирный, в бегах, и за деньгами не постоит.