Нет, так нельзя. Завтра договорюсь с Иваном Андреевичем, пусть он мне еще разок копарей даст. Если есть трупы, их нужно найти.
Эпилог
Еще три дня Милютин выделял мне обывателей, горевших желанием поработать, вместо того, чтобы отдать городу кровные пять или десять рублей.
Наконец, я сдался. Копари тоже перестали радеть за город, кое-кто не явился, а мне внутренняя чуйка подсказывала, что дальше что-то искать — дело дохлое.
В сущности, преступление раскрыто. Оставалась проблема в идентификации трупа, но тут я бессилен. Федышенский определил, что труп принадлежит мужчине, в возрасте от двадцати до тридцати лет, среднего роста. Из отличительных примет — остатки рыжих волос, да зубы. Вернее — отсутствие передних зубов. Их, как уверенно заявил доктор, выбили.
Из столицы отписали, что среди пропавших за последние пять лет с такими приметами и в таком возрасте, в картотеке числится карточный шулер Семен Строкотов, бывший студент Императорского университета, отчисленный за неуплату. Шулер обыграл в карты самого князя Урусова, за что тот ь сильно обиделся. Дескать — мухлевал, гад! Сам ли князь выбивал зубы, поручил ли кому — сказать трудно, но Семен пустился в бега.
Так что, будем исходить из того, что второй труп и принадлежит Строкову. Дактилоскопии или анализа ДНК все равно не сделать.
Можно готовить дело к передаче прокурору и, наконец-то, заняться латынью, а то перед Леной стыдно. Снова перепутал спряжения.
Из Санкт-Петербурга приехала сестра покойного — жена действительного статского советника Софья Сергеевна Горбунова.
Госпожа Горбунова хотела забрать останки своего брата, чтобы похоронить на кладбище, в фамильном склепе.
У меня никаких возражений. Пусть забирает. Пусть еще заберет сундук и чемодан с гербом Борноволковых. Мне лишнее барахло ни к чему, только место в кабинете занимает.
От сундука она отказалась — мол, ни к чему, своего барахла хватает, да и в квартире брата мебели полно. Квартира съемная, мебель придется продавать. А вот фамильный перстень и обручальное кольцо взяла. Заодно поведала, что брат, хотя и был вдовцом, обручальное кольцо снять не пожелал — мол, память о любимой супруге. Разумеется, ничего представляющего интерес для следствия она не сказала. Об украденных акциях неизвестно, куда брат собирался бежать — тем более.
Господин Наволоцкий, как ни странно, не делал попыток взять штурмом тюрьму, зато прочно оккупировал телеграф. Со слов телеграфиста Якова, поведавшего на ушко приставу (телеграфист вообще не имеет право делиться информацией, но Антон Евлампиевич никому не скажет), что чиновник отправлял в столицу длиннющие телеграммы. Кажется, все написано по-русски, но ничего не понятно. Но дело телеграфиста маленькое — передать. Потом, через два дня, из столицы пришла ответная телеграмма и тоже непонятная. Что бы это значило? Впрочем, узнаем.