Я продал оптом вино местному купцу. В обратный путь нагрузил бригантину переселенцами. Португальские фидалгу и кавалейру готовы были щедро оплатить переезд своих будущих арендаторов. Заодно навестил свои владения и забрал оброк. Фулберту рассказал, что у его внука уже три жены.
— Весь в отца! — раздраженно произнес старик. — Тот и погиб из-за баб!
Оказалось, отец Симона так увлекся какой-то крестьянкой, что отстал от своего отряда, а когда в сопровождении оруженосца догонял его, был убит в лесу разбойниками.
— Зато теперь он богатый фидалгу, — сообщил я. — Имеет свой дом в Лиссабоне, ездит на арабском скакуне, имеет деньги на содержание трех жен и пока двоих детей. Ты теперь прадед.
— Не думал, что доживу до такого, — сразу повеселев, сказал Фулберт.
Проводив бригантину до Нормандских островов, повел шхуну в Бристоль. Капитан прибывшей туда бригантины уже продал весь груз. На Лиссабон нагрузили его оловом, свинцом и овсом. Там я тоже собрал оброк. Граф Глостерский получил от меня щитовые деньги и три бочонка вина в подарок. Во время дегустации этого вина мы помянули его отца.
— В прошлом году бароны и церковь потребовали прекратить гражданскую войну. Королю Стефану посоветовали не преследовать тех, кто выступал против него, — рассказал мне Вильям Глостерский.
Теперь понятно, почему он не огорчился, как обычно, моему прибытия в Бристоль. Раньше мне казалось, что Вильям Фиц-Роберт готов был отказаться от щитовых денег, лишь бы из-за моих визитов его не заподозрили в поддержке сторонников императрицы Мод и ее сына Генриха.
Рассказал граф Вильям еще и о том, что умер Брайен де Инсула, один из моих сеньоров. Его владениями теперь управляла жена, которая ненавидела короля Стефана больше, чем Фиц-Каунт.
В проливе Святого Георга нам попалось ирландское судно с бычками. Скот предназначался для английских лордов в Уэльсе, которые отбивали яростные атаки Риса ап Грифида, правителя Дехейбарта. Я с радостью помог валлийцам в их справедливой войне, конфисковав бычков.
— А говорили, что ты погиб, — заявил мне шкипер, рыжеволосый и конопатый, коренастый и кривоногий мужчина лет двадцати трех.
— Вы плохо молили бога, — сказал я, наблюдая, как переносят стрелой бычка с раскоряченными ногами и выпученными от страха глазами.
На подходе к Беркенхеду я вызвал на палубу Николаса и еще двух оруженосцев, сыновей моих замерсийских рыцарей.
— На левое колено. — приказал я им.
Юноши выполнили приказ, с трудом сдерживая радостные улыбки.
— Вы хорошо проявили себя в сражении с маврами, — похвалил я и хлопнул каждого клинком сабли плашмя по плечу, произнося самую важную в их жизни фразу: — Встань, рыцарь!