Вечером вернулись посланные грабить деревни, пригнали захваченный скот и привезли домашнюю птицу, зерно и другие продукты. В обоих лагерях сразу задымили костры. Отовсюду начал доноситься запах жареного мяса. Наш лагерь стал напоминать корпоратив на природе. Ближе к ночи зазвучала музыка — кто-то насиловал лютню и дудку — и солдатские песни — смесь бравады и соплей. Я проверил караулы и завалился спать в кибитке. Герцог Генрих предлагал мне один из своих шатров, но я отказался: для двух рыцарей он слишком большой, а делить его со стукачем не хотелось.
Утром я расставил лучников вокруг замка, чтобы не позволяли осажденным мешать работать моим солдатам. Остальные поставили щиты так, чтобы защищали тех, кто нес корзины с землей и высыпал ее в замковый ров. Засыпали его в пяти местах: напротив ворот хозяйственного двора и по два прохода с боков к каждому холму. У защитников были арбалеты, не очень точные и дальнобойные. Попытались применить их, но лучники, которые стояли вне зоны поражения и стреляли дальше и метче, быстро отбили охоту делать это. Когда-никогда над частоколом появлялась голова, чтобы убедиться, что на штурм мы пока не идем, и быстро исчезала, прячась от летевшей стрелы. Дольше всего засыпали ров напротив ворот, закончив только к вечеру. Здесь проход должен быть широким и твердым, потому что по нему покатим таран — толстое бревно, подвешенное между двумя рамами, которые крепились к платформе на колесах. Три пары колес были сняты с арб брабантского обоза. Взяли их бесплатно, но никто не роптал. Брабантцы относились к войне, как к семейному бизнесу.
Штурм замка начали утром третьего дня. Лучники обстреливали защитников, а пехотинцы подкатили таран к воротам и принялись их вышибать. В это время два отряда с двух сторон перебрались по проходам к частоколу, приставили к нему лестницы и полезли наверх. Им никто не мешал, потому что лучники снимали каждого, кто пытался сделать это. Вскоре с хозяйственного двора донеслись победные крики. Работавшие с тараном сразу откатили его. Ворота открылись, опустился подъемный мост. Мы с Джоном, оруженосцами и десятком сержантов въехали внутрь. Там валялось десятка два трупов. Большинство — у ворот. Были среди убитых и шестеро брабантцев.
— Трофейное оружие и доспехи отдать семьям погибших, — приказал я.
Брабантцы пошушукались, а затем ко мне подошел Реми и сказал:
— Сеньор, у нас принято погибшим давать три доли, тяжело раненым — две и остальным — по одной. Если ты хочешь, мы можем отдать им еще и твою долю.
— Можно и так, — разрешил я. Не стоит лезть в чужой монастырь со своим уставом, особенно, если он брабантский.