Лагерь крестоносцев я сперва унюхал, а потом увидел. Он был загажен настолько, что пройти десять метров и ни разу не вляпаться было проблемой. Имелись и выгребные ямы, специально для этого вырытые, но то ли из-за лени, то ли по другим каким причинам, типа высокой культуры рыцарей, пользовались ими редко. Осаждающие окружили город валом с редким частоколом поверху. На некоторые острия бревен были насажены отрубленные головы, изрядно обклеванные птицами. Как мне рассказали, это головы сарацинов, пытавшиеся вырваться из города. За их трупы предлагали выкуп, но крестоносцы отказались. Все равно все деньги достанутся им, когда захватят город. Правда, уверенности в том, что это случится скоро, я не заметил.

Осада уже надоела крестоносцам, особенно рыцарям, которых было тысячи три-четыре, включая тамплиеров. Они сидели или стояли возле обтрепанных, пропыленных шатров, шалашей или навесов и с ленивым любопытством смотрели на мой отряд. День был не жаркий, где-то чуть ниже двадцати градусов, и сухой. С океана дул освежающий ветер, который закручивал в воронки пыль на истоптанной, без единой травинки земле в лагере. Внимание рыцарей привлекли арабские скакуны и теперь уже английские тяжеловозы. Мне показалось, что внимание это было скорее гастрономическое. Пехотинцы занимались постройкой осадных башен, таранов, щитов и лестниц. Три в серебристо-красную полоску высоких шатра короля Афонсу располагался неподалеку от берега бухты, в которой напротив города стояли на якоре около двух сотен кораблей крестоносцев. В большинстве своем это были длинные и узкие галеры с одной или двумя мачтами с прямыми парусами, но попадались и нефы. На судах никого не было видно. Скорее всего, экипажи отсыпались после ночного бдения. Осада продолжается давно. Цены на продукты в городе должны взлететь до неба, поэтому в расположенном на противоположном берегу залива городке Алмада обязаны появиться желающие неплохо подзаработать, рискнув жизнью. Вот матросы и отлавливают таких по ночам. И помогают осаждать город, и добычу берут, и, как мне говорили, ловят рыбу и приторговывают ею, причем продают и осажденным горожанам, а также перевозят за хорошую плату из осажденного города на другой берег. Говорят, что перевозки продолжалась недолго. Не потому, что не было желающих оказаться подальше от осады и ее тягот, а потому, что до противоположного берега никто не добрался, о чем сообщили лиссабонцам всплывшие трупы.

Королевский шатер был обставлен бедненько. Три деревянных топчана с соломенными тюфяками, без подушек, но с толстыми шерстяными одеялами в серо-черную полоску. Три креста, врытых в землю, которые служили вешалками для доспехов. Пара больших сундуков. Узкий стол на козлах, столешница которого была из плохо оструганных досок. Только король сидел на трехногом табурете, а остальные располагались по обе стороны стола на широких скамьях, которые, скорее всего, на ночь превращались в кровати для оруженосцев или слуг. Компанию королю составляли архиепископ Паю Мендиш, сенешаль Родригу де Коста, мажордом Эгеш Мониш, коммодор португальских тамплиеров Жан де Вимьер и полдюжины португальских графов, имена которых сразу вылетели у меня из головы. Перед каждым стоял бронзовый кубок с широкой подставкой, а между ними — четыре бронзовые вазы с фруктами.