— Твои люди только вспугнут их, — отклонил я его предложение. — Альмогавары лучше с этим справятся.
— Мы сами справимся, — заверил Блашку и сразу ускакал, пока я не передумал.
Гонца привели в шатер, который со мной делили Умфра, Джон, Нудд, Рис, Ллейшон, Карим и Марк, сразу после полуночи. Это был юноша лет пятнадцати, явно из обеспеченной семьи. На нем была черная длинная одежда, напоминающая рясу, подпоясанная тонким плетеным кожаным ремешком, на котором висели пустые деревянные ножны для ножа, и черные штаны. Голова обмотана черной материей. Лицо узкое и холеное, со светлой кожей, сросшимися, черными бровями над карими глазами, тонкими черными усиками.
— Чей ты сын? — спросил я.
— Мой отец — знатный воин! — с вызовом заявил юноша. — Больше я вам ничего не скажу!
— Я тебя ни о чем не собираются спрашивать, — заверил его, чем сильно удивил, и приказал Блашку: — Охраняйте его. Утром он нам пригодится.
Когда пленного увели, Карим спросил:
— Почему ты его не допросил? Я бы быстро развязал ему язык.
— А зачем?! — произнес я. — Его послали в Бадахос сказать, что алькальд будет тянуть время, пока не подоспеет подмога. Так что давай спать. Завтра у нас будет много работы.
С восходом солнца алькальд заверил нас, что собирает с горожан выкуп. Мол, подождите, скоро отдадим. Сразу после его обещания мои воины начали копать две ямки метрах в трестах от ворот. В них вставили вертикальные стойки виселицы, сделанной в виде буквы П, утрамбовали, чтобы стояла прочно. К ней подвели пойманного ночью юношу, которому связали за спиной руки и с которого сняли чалму. Голова его была недавно выбрита, отливала синевой. Юношу поставили на колоду под перекладиной, надели на шею петлю из толстой ворсистой веревки. Тонкая шея стала казаться еще худее. Она была белой, как и лицо, потерявшее самоуверенность и боевой задор. Трудно быть смелым и воинственным, когда тебя спокойно и уверенно готовят к постыдной смерти. Арабы и берберы вешают только за гнусные преступления.
— Скажи алькальду, что как только солнце поднимется выше городских стен, юноша будет повешен, и мы начнем штурм, — приказал я Марку. — Скажешь — и сразу возвращайся, не разговаривай с ним.
— Лучше я, — попросил Карим, — его алькальд может не понять.
— Поймет, — заверил я. — В безжалостность франка алькальд поверит быстрее.
Марк все сделал, как я велел. Алькальд начал что-то кричать ему вслед, но рыцарь не оборачивался. Скорее всего, брабантец даже не понимал, что ему говорят. Именно это и должен был осознать алькальд: торга больше не будет, потому что мы не понимаем.