— Щекотно! — произнёс Краснов, и император ещё больше нахмурился.

— Любопытный экземпляр, его нужно обследовать в спокойных условиях, в лабораторной чистой комнате… — проговорил Борис, зайдя Максиму со спины.

— Он не объект для экспериментов, — возразил я. — И без моего согласия никуда не пойдёт.

— В таком случае пусть остаётся там, где и есть, — император выпрямился и с усмешкой посмотрел на меня. — Вас же обоих всё устраивает?

— Ваш сарказм неуместен, — стараясь сохранять спокойствие, ответил я. — Тем более я вижу более чем заинтересованный взгляд. Вам нужно разобраться в происходящем не меньше, чем нам, а это помещение вполне можно превратить в чистую комнату, при необходимости.

— Не нужно, — едва заметно поморщившись, ответил Борис, возвращаясь к обследованию механизмов, плотно опутывающих Максима. Даже когда стало совершенно понятно, что это не закончится быстро, я всё равно остался с товарищем, контролируя происходящее. Кто-то, возможно, скажет, не стоит стоять над душой и мешать профессионалу, но было у меня неприятное чувство…

— Нужно избавиться от лишних соединений, — наконец сказал Борис.

— И какие именно являются лишними? — на всякий случай уточнил я.

— Все, что напрямую не связаны с биологией, и все, которые поддадутся, — почти сразу ответил Борис. — Будем снимать слой за слоем, пока не обнажится истинный контур. Только поле этого можно будет начинать настоящее обследование. Все внешние детали — не родные.

— Вообще-то, я их чувствую, — тут же возмутился Краснов.

— Это ещё не говорит об их полезности или необходимости, — возразил император. — Мне понадобится помощник для разборки. А лучше несколько.

— У меня есть одна кандидатура, которая будет всё делать максимально аккуратно, —сказал я, уже набирая на коммуникаторе нужный номер, и через минуту в комнату вошла Гаечка.

— Для начала обеспечим стерильность, — поняв, что я не собираюсь отступать, сказал Борис Владимирович, и мы приступили к обработке помещения. Всё лишнее вынесли, поставили жёсткий ультрафиолет, протёрли все поверхности слабым спиртовым раствором и только после этого приступили к разборке связывающих Краснова с кораблём механизмов.

Надо отдать должное, император оказался настоящим профессионалом, даже учёным, а не технарём, понимающим происходящее на куда более глубоком уровне, чем я или даже Гаечка, всю жизнь копошащаяся в механизмах. Он не просто знал, что и зачем происходит в непонятных электронных схемах Макса, но и легко пояснял, почему и с чем это связано. В общем, показал себя с неожиданной стороны. Впрочем, учитывая, какими экспериментами занималась его законная супруга, я уже ни в чём не был уверен и старался не удивляться.