Он, словно живое существо, отозвался на мое прикосновение, стал частью меня, моего тока праны, вписавшись в круговорот меридианов, будто был их продолжением. Я подобное испытывал во время транса и синхронизации тел. Когда одна ладонь чувствует давление при приближении другой, хотя между ними ничего нет. Когда ты просыпаешься от кошмара, чувствуя, как тонешь, хотя единственная вода в комнате — в стакане на тумбочке. Реальность лишь игра души, и ее вместилища — мозга.

Теперь мне уже не казались дикими слова Марии про «стать единым» и «прочувствовать камень». Хотя состояние, в котором я находился, оказалось ближе к трансу, чем к медитации, и при таком изменении ауры всего организма я не то что бегать и стрелять не мог, даже дышать приходилось через раз. Концентрация — запредельная.

Выдохнув, я постепенно начал возвращаться в норму, чтобы не повредить меридианам быстрым переходом. С каким трудом давалось изменение собственной ауры, и как легко было возвращаться в естественное состояние. И все же я почувствовал незначительное сопротивление. Части меня не понравилось возвращение в норму, а через несколько секунд эта часть отвалилась, отделилась, вновь став чужеродной.

— Ладно, на сегодня урок, пожалуй, можно прекращать, — удовлетворенно выдохнул я, поднимаясь. Теперь я знал, что нужно делать, знал, как добиться результата, и даже запомнил общее состояние. Осталось совсем немного — научиться входить в него по первому желанию и поддерживать не таким трудом. Иначе вся прелесть резонанса сойдет на нет, даже если я его освою.

Взглянув на часы, я только вздохнуть мог, уже почти девять. И построение, и завтрак я пропустил, уже началось первое занятие. Надо поспешить, ну и желательно при этом не попасться страже. То, что я решил прогуляться по секретному подземному комплексу с искаженными — только мое дело.

Выбрался я из коридора через пять минут, дождавшись, пока стража пройдет по коридору, перебежал в старый проход и потом проскочил у них за спинами к выходу. Через десять минут я уже был на занятии, а через пятнадцать — «на ковре» у дядюшки Романа. Сам дурак, мог и догадаться, что после двух похищений мою пропажу тут же заметят и поднимут тревогу.

Роман был крайне озадачен моим поведением, выражал существенную озабоченность, но говорил почему-то совершенно по-другому. В основном матом. В непереводимых идиоматических выражениях, описывающих всю красоту русского языка и передающего его мощь.

— … Понял⁈ — наконец выдохся Роман, глядя на меня сверху вниз.

— Так точно. Более такого не повторится, — отчеканил я, приняв вид шальной и слегка придурковатей, как сам Петр Великий велел. Начальство такого вида не оценило и, продолжив длинную многоэтажную тираду, послало меня в пешее путешествие, извиняться перед начальником охраны и поднятой по тревоге оперативной группой.