— Звучит не очень вдохновляюще, — заметил я.

— Совершенно верно. Иначе бы такие случаи были чудесным спасением, а медицина, изучив их, могла бы полностью отказаться от лекарств, — разведя руками, проговорил доктор. — Но, к вашему счастью, еще есть время. Нужно снижать метаболизм и регенерацию тканей. У вас уже практически идеальное тело, больше его развивать смысла нет, даже поддерживать на текущем уровне не стоит.

— Вы предлагаете мне сознательно отказаться от способности заживлять раны, гематомы и царапины? — решил уточнить я.

— Это небольшая плата за долгую и спокойную жизнь, — грустно улыбнувшись, проговорил врач. — Раньше я позволял вам остаться в палате — сейчас буду на этом настаивать. Никакой еды, только вода и внутривенное питание с капельницы. Думаю, за неделю или две мы приведем вас в норму.

— Я подумаю на эту тему. У меня турнир впереди, а вот после него можно и подумать над таким кардинальным решением, — ответил я, не собираясь спорить с доктором на его территории. А то он и выгнать может, а мне еще минимум несколько дней нужно провести в лазарете.

— Рак — это очень серьезно, — покачал головой врач, заматывая обратно бинты на моей голове. — Я обязательно сообщу все вашему приемному дяде, а сейчас — лежите и отдыхайте. Всего доброго, хорошего настроения вам.

— Спасибо, вам так же, — кивнул я и, дождавшись, пока доктор выйдет, нашел глазами камеру и поднес пальцы к уху, изображая трубку. Кристалл был со мной, а вот принести средство связи мне не догадались, а может, просто посчитали, что это не нужно. В любом случае пока я вынужден был оставаться в лечебнице, а значит, использовать это время надо с пользой. Как? Медитацией, естественно!

Кабинет главврача Суворовского училища.

— Приветствую вас, братья и сестры. Орден Асклепия окажет помощь всем нуждающимся, — раздалось в трубке, когда заведующий отделением учебной медицины дозвонился на горячую линию. — Чем мы можем вам помочь?

— Яд — лекарство, — проговорил доктор, нервно щелкая ручкой. Голос на том конце мгновенно изменился, из доброжелательно милого став холодным.

— Код? — спросила оператор.

— Два двенадцать сто двадцать два, — незамедлительно продиктовал выученный еще в студенческую пору свой номер врач.

— Ожидайте… — все так же безэмоционально ответила оператор, и в трубке раздалась тихая мелодия, которая в другой ситуации могла бы восприниматься как успокаивающая, но сейчас лишь действовала на нервы.

— Слушаю тебя, брат прозектор, — раздался в трубке спустя несколько минут сухой, каркающий голос, так же знакомый врачу уже много лет.