Инга оказалась не только здравомыслящей, честной и самоотверженной, но и совершенно безбашенной. Иначе объяснить ее действия, после того как она дала показания на нескольких членов своего рода, было просто нельзя. К слову, ничего критичного она не выдала, но при этом и сказать, что не пошла на сотрудничество, тоже оказалось нельзя. Девушка умудрилась соблюсти баланс.

Так что я прикован к кровати минимум на неделю, или до того момента, пока она меня не посетит. Пока есть шанс, пусть и мизерный, что она решит меня проведать и раскроет больше карт, — нужно ждать. К такому неутешительному выводу пришли как аналитики, так и я сам. А ведь насколько было бы проще, если бы она уехала…

— Сашенька… как же так? — со слезами на глазах проговорила Ангелина, когда ее пустили ко мне на свидание на следующий день. Девушка пыталась броситься ко мне, обнять и пожалеть, но строгая медсестра бдела.

— Можете подержать его за руку, — затормозив Ангелину, сказала женщина. — Никаких объятий, у пациента повреждены внутренние органы. Операция прошла успешно, но он все еще очень слаб.

— Все совсем не так плохо, как говорят, — криво улыбнувшись, сказал я, приободрив девушку. — Но в ближайшие несколько дней мне придется пролежать здесь.

— Дней? — удивленно посмотрела на меня Ангелина. — Если у тебя такие серьезные повреждения… это же месяцы.

— Ты же меня знаешь, я особенный, на мне все заживает быстрее, чем на собаке, — сказал я. — Так что не переживай, скоро все будет как раньше, только лучше.

— Все, помиловались, и хватит! — строго проговорила медсестра, чуть ли не силком вытаскивая девушку из палаты. — Завтра еще зайдешь, малая.

— Обязательно зайду! — пообещала Ангелина, послав мне воздушный поцелуй.

Чувствовал я себя двояко. С одной стороны — ни словом не соврал, с другой — смотреть на расстроенную Ангелину было очень стыдно. Обманывать девушку ни с того ни с сего… не хотелось. Но приходилось соблюдать конспирацию даже с теми, кому я доверял полностью. Ну, или почти полностью.

Ночью, когда последняя смена отправилась спать, через окно в палату пробрались мои подопечные. Шебутнов, Таран и боящийся поднять голову Краснов.

— Сюда подошли, — строго сказал я, когда они затормозили у открытого окна. Парни сразу поняли, что пахнет керосином и вытолкали вперед Макса.

— Прости, старшой. Моя вина, мой косяк. Остальные ни при чем, — опустив голову, сказал инженер-подрывник. — Я отработаю. Не знаю еще как, но обязательно, поверь! Костыли механизированные… коляску.

— То, что косяк за тобой — даже не обсуждается, — кивнул я. — Таран, вместе с этим гавриком прочеши всех наших на предмет пропаганды бомбистов. На первый раз — предупреждение, на второй — всё звено вылетает из роты. Ясно? Нам этого дерьма не надо, а если вам захочется обсудить плюсы и минусы марксистской теории — милости прошу на философский диспут. Говорить — можно. Думать — нужно. Вопросы?