— Если об этом узнают другие страны, на них ополчатся все государства, — решительно проговорил Багратион.
— А если остальные государства не просто в курсе, но ещё и в доле? — спросил я. — Если они пытаются подорвать обороноспособность этой страны, раскачивая властную вертикаль, убивая наследников и князей, травя наркотиками будущую офицерскую элиту?
— Тогда это конец, брат мой, — помрачнев, проговорил Константин. — Потому что против международной коалиции, прикрывающейся орденом Асклепия, сделать мы ничего не сможем. И нападение османских отрядов — только начало.
Глава 18
Вопрос «что мы можем сделать» повис в воздухе, и ответа на него не предвиделось даже в перспективе. В самом деле, что может сделать уездный княжич и приёмыш, находящийся в опале у императора, против международной коалиции, которая, прикрываясь благими намерениями, собирается раздербанить твою страну? Ничего?
Нет, варианты были. И самый простой — объявить о своём истинном происхождении, заручиться поддержкой спасённого Багратиона и… и что? Обрушить на страну ещё большую смуту? Пойти против центральной власти, не имея ни особых политических связей, ни военной силы? Да что там, один Пётр, реши он сразиться на передовой, с лёгкостью уничтожит меня вместе с кораблём и даже не поморщится.
Объединиться с беглой императрицей? Так, она не просто так беглой стала. Большая часть дворян и бояр её не поддерживает, сила и флот не на её стороне, и единственное, что спасает бунтовщиков, — то что всерьёз против них пока никто не воюет. Император всё ещё старается удерживать большую часть сил на границах, а стоит снять флоты с южного и северного направлений, тут же объявятся злейшие друзья, и страна погрузится в хаос.
Наладить диалог, попробовать выступить переговорщиком между сторонами? Ну, с одной стороны, не худший вариант, особенно если держаться от сил императора подальше, с другой — а что ему помешает в следующий раз в порыве гнева просто снести мне голову, решив все свои проблемы?
Ещё вопрос, не прикончит ли меня президент Уральской республики или сама Екатерина, беременная новым ребёнком? В её материнские чувства я особо не верил просто потому, что никаких попыток меня найти за почти год не предпринималось. Даже когда я начал общаться с Ингой.
Вывод? Обо мне либо забыли, либо не хотят меня знать. И в том, и в другом случае лучше держаться от власть имущих на почтительном расстоянии. Живее буду. В то же время, даже если Екатерина в сыне души не чаяла и хочет его вернуть, есть такой ма-а-аленький нюанс — я не её сын. Даже телесно. И как она отреагирует на такой поворот событий, я совершенно не знал. Может, обнимет и расцелует, а может, прикажет казнить как самозванца и преступника.